Вверх страницы
Вниз страницы

CR

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CR » POSTE RESTANTE » Висит на заборе, колышется ветром


Висит на заборе, колышется ветром

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ВИСИТ НА ЗАБОРЕ, КОЛЫШЕТСЯ ВЕТРОМ
http://s6.uploads.ru/1tJzp.png
02/07/2014
Лайам Доджсон, Соломон Гранди


Колышется ветром бумажный листок
Пропала собака, пропала собака
Остин Пауэрс, ну где же ты, когда ты так нужен?


Совершенно случайная пропажа питомца. Совершенно случайный возврат владельцу. Любые совпадения и домыслы оставьте при себе.

+1

2

23. И был вечер, и было утро: день пятый.
24. И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так.
25. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо.
(Книга Бытие 1:23-25)

Дул ветер. Обычный такой промозглый Нью-Йоркский ветер, заставляющий толпу, маячущую на границе бокового зрения Соломона, бежать быстрее, изредка выплёвывая оскорбления, граничащие с какой-то древней языческой злобой на Мать-Природу за то, что она, такая-растакая, не даёт им счастья, урожая и детишек побольше. Ну, или айфон. Кому что.
Гранди же сидел себе на широком бетонном бордюре, ограждающим парковку от супермаркета, и одновременно служившим сравнительной декорацией, созданной, по замыслу горе-дизайнеров, для услаждения взора прохожих. Но прохожим, кажется, равно как и Соломону, было немножечко наплевать на квадратное сооружение из слепленных друг с другом мелких каменных пород. Их волновали другие делишки. Гранди, например, почитывал Священное Писание в потрёпанном кожаном переплетё.
Хлипкое деревце над головой парня вздрагивало от каждого порыва ветра, как бы невзначай бросая листочек-другой на открытые страницы Библии. Не то, чтобы это нервировало молодого человека, но.
Когда деревце очередной раз поплакало хлипкими (как в центре этого чёртового мегаполиса вообще существовала какая-то жизнь, существующая по принципам фотосинтеза?) листиками, Гранди, задрав голову, покосился на растение, мол, что творишь? прекращай, затем резко опустил голову и с выражением, достойным пропащих и позорно изгнанных из какой-нибудь академии каких-нибудь искусств, зачитал:

— И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; — вам сие будет в пищу…

Затем — захлопывает книгу, откладывает её в сторону (непослушная хранительница Слова Божьего немедленно распахивается, шурша страничками, словно с её содержанием решил ознакомиться какой-нибудь небесный Зефир), выпрямляет руки, хрустит пальцами, разминает шею, утыкается взглядом в небесный потолок (ты чё, дырку собрался во мне просветлить? — мог бы спросить Боженька, сидящий — вероятно — где-то там, но вряд ли он спросит, он занят помощью бедным африканским детям и, возможно, русским женщинам, страдающим от домашнего насилия), шумно выдыхает воздух через нос.
Его ладони хлопком соединяются, переплетаются — указательные пальцы навстречу друг-другу — голову чуть влево, нос по ветру — большие пальцы в стороны — здесь что-то на языке таких древних, что от них не осталось и символа, и письмен у них не было, пришлось вызнавать у духа Алистера Кроули, а он, паршивец, не такой уж и разговорчив, мудак, пошляк, мразь и ублюдок, свечи разбушевались, чуть не сожгли фургон, смешная история — пальцы переплетаются — какой-то мимопроходящий идиот кидает в него монетку — невидящие глаза застилает поволокой — возможно, что-то грядёт — двенадцать — одиннадцать — десять — девять — восемь — семь — шесть — пять — четыре — три — две — одна

Выдох.

Через три с половиной ветер затихает, секунды тучки рассеиваются, и на затылки счастливых жителей не менее счастливого Нью-Йорка обрушивается весь поток электромагнитного излучения, преодолевшего 149 600 000 километров. Действие этого простенького заклинания — около трёх часов, но ему хватит.
Теперь погода больше способствует чтению, долгим прогулкам и воровству из супермаркетов.
«Что мы хотим сегодня? Веганских котлет или мороженого? Того же, что и всегда, Пинки, мирового господства первозданного хаоса, и можно без масла»
Гранди рассматривает супермаркеты не как продукт капиталистической машины, а как искусство. Прямые углы белоснежных витрин, мерный свет, ровные ряды идентичных копий продукции. Соломон зевает и всматривается в разъезжающиеся двери супермаркета. Туда-сюда, входят-выходят. Это умиротворяет. Читать уже не хочется, а хочется чего-нибудь такого этакого.

И неожиданно этакое случается само собой, как по волшебству. Этакое приходит вместе с человеком в скучной одежде, остаётся привязанным к велосипедной парковке и досадливо садится на собственный хвост, оставшись в одиночестве.
Гранди смотрит во все глаза. Немного покачивается вперёд-назад, упёршись пальцами в бетон, словно индийский йог. Пальцы всё ещё немного пощипывает после случившегося колдовства. Ощущение приятное, но немного изматывающее. Такая славная погодка — чего сидеть-то?
Неожиданно собачка поднимает морду. Гранди наклоняет голову, широко улыбнувшись. Несчастное одинокое создание, так всецело преданное своему хозяину. Оно даже не подозревает, для чего ему нужны этот поводок и ошейник.

— Эй. Эй.

Он сидит сравнительно далеко от входа в супермаркет. Итак, план, в целом, вполне себе безобидный. Гранди вздымает правую руку и, глядя на узел, которым собачка прикована к велосипеднопарковочной тюрьме, совершает несколько движений пальцами.
Развязывать узлы совсем не так сложно. Тучки разогнать тяжелее. Узлы никому ничего не должны.
Гранди свистит, привлекая внимание собачки. Собачка вздымает уши, настораживается, встаёт на все четыре лапы.
— Хочешь прогуляться? — весело произносит Соломон вполголоса, когда заинтересованное существо подходит к нему ближе, нюхает его ботинок, виляет хвостом. — Давай я покажу тебе свои любимые места. Полаем на копов.
Он спрыгивает с бордюра и треплет псинку по макушке, а она в ответ издаёт довольный собачий звук. Когда Соломон делает несколько шагов вперед — оборачивается — собачка с волнением косится на двери супермаркета. Ну надо же. Как будто в её собачьей голове и вправду что-то да есть.
— Ну же. — Соломон разводит руками. — Погуляем и вернём тебя. Никуда твой скучный хозяин не денется. Может, он даже рад будет. Сможет кого-нибудь потискать, не беспокоясь, что ты будешь пялиться. Ты же пялишься, ага?
Соломон хохочет собственной шутке и, засунув руки в карманы куртки, бодрым шагом направляется прочь отсюда. Ретривер ещё секунду находится в каких-то своих, собачьих дилеммах, но спустя мгновение равняется со своим новым человечьим другом. Поводок тащится за ним по асфальту.

Его компания в большом чёрном фургоне, вероятно, тоже волнуется. Правда, им не взбредёт в голову впасть в настоящее отчаяние, но, когда Гранди, их бессменный, всевидящий дурак исчезает, им и остаётся только ждать. И про свою маленькую аферу он им, пожалуй, не расскажет.

Отредактировано Solomon Grundy (29-03-2017 22:24:04)

+1

3

С утра денёк обещал быть хорошим, несмотря на довольно паскудное расположение погоды персонально к младшему детективу. Доджсон имеет привычку рано вставать, даже в положенные выходные – необходимо выполнить комплекс упражнений по методике цигун, умыться холодной водой, заварить арабику в турке.
И, конечно же, выгулять Остина – тот вообще, судя по всему, на ногах (лапах) уже с шести утра, нетерпеливо перескакивает туда-сюда, мешается под ногами своей совсем немаленькой тушкой, да так активно, что Лайам чуть не опрокидывается вместе с кружкой кофия.
- Ну же, мальчик, чуть потише. Как говорили учёные мужи - терпение горько, но плод его сладок. Жан-Жак Руссо, между прочим. 
Собака голосу разума не внемлет, классики не знает, ложится на коврик у прихожей и широко зевает, вываливая на всеобщее обозрение широкий розовый язык. Доджсон, хоть и уже целиком и полностью проснулся, но не может удержаться и зевает тоже.
Сегодня вполне законный выходной, поэтому детектив не при параде: скромные спортивные штаны, рубашка, куртка – не май месяц всё же. Мы идём на пробежку, Остин! И надо ещё поспорить, кто быстрее: Лайам на своих двоих или ты на четырёх.
Бегут по утренней аллее Нью-Йорка они вдвоём и наравне. Простыть владелец ретривера особенно не боится, поэтому лёгкая изморось дождя в принципе ему индифферентна – у природы нет плохой погоды, а Пауэрсу вообще, кажется, просто в кайф плюхать лапами по слякоти, и весело погавкивать, ловя кинутый вдаль мячик и трепыхая ушами по ветру. Обычно набеганные километры детектив не считает, но сегодня они неспешной рысцой пробегают порядка пяти. Совсем  неплохо!
- Кто тут супергерой, а? – Во время помывки собакена чешет золотистое пузо Лиам, посмеиваясь. – Кто необходим городу? А кто хороший мальчик? Ты, конечно ты.
Ретривер довольно встряхивается. Ему определённо необходим плащ.

За недели безвылазной работы накопилось достаточно много неразрешенной бытовухи, которая требовала внимания, и именно к такой работе обычно Лайам не имеет никакого влечения, но долг зовёт. Оплачивать счета, идти в прачечную, покупать продукты, звонить Шэрон, записываться на курсы востоковедения. И если последнее и предпоследнее было ещё хоть немного интересно, то первые пункты являли собой обыкновенную рутину.
Под лёгкий ритм в наушниках (Now I'm walking on sunshine, whoa oh, said I'm walking on sunshine, whoa oh, and it’s startin' to feel good), Доджсону, не позволяющему себе тратить ни минутки на прокрастинацию, удаётся заполнить все квитанции и оплатить их по онлайну.
Сдавать вещи в стирку – это недолго и всегда приятно: владелица прачечной наиприятнейшая леди, чистокровная англичанка, всегда относилась к вещам бережно и аккуратно, радовала «аккуратного молодого человека» рецептами печенья и ни к чему не обязующими приятными разговорами.
Как раз по выходу из стирального учреждения в кармане вибрирует телефон. Лайам  знает, кто это: его лучик солнца в пасмурный денёк. На дисплее высвечивается: «Шэр».
- Привет. – Лицо Доджсона, и так обыкновенно излучающее безмятежность и оптимизм, озаряется ещё более приятной улыбкой. – Я тоже безумно соскучился, котик. Да, сегодня в шесть, мы же договаривались. В «Nerai», я думаю. Там отличный сувлаки. Расскажу при встрече, только не опаздывай! Целую.
Отбой. Лайам не любит говорить по телефону долго – тем более что ещё остаётся заскочить к востоковедам.
Закупку провианта он соотносит с вечерним выгулом Остина-супергероя – бедняга, поди, уже успел соскучиться в квартире, оббегал все углы.

Полпятого вечера, супермаркет не так далече от дома. Купить груш, зелени, пару литров апельсинового сока, овсяного печенья. Арабика кончается.
Потом – успеть добраться до дома, это уже пять, переодеться, набриолиниться, добраться до центра города – и вот шесть. График не терпит отставаний. Вместе с ретривером на поводке спортивным аллюром Доджсон добирается до филиала известной сети магазинов, и привязывает питомца к поручню велосипедной стоянки.
- Остин, сидеть.
Собакен немного грустнеет (видно по умным, лиловым глазам), но на жопку покорно садится. Лайам не выдерживает этой демонстративной грусти, присаживается рядом на корточки, треплет пса по загривку.
- Эй, я скоро вернусь, хорошо? Нетрагично же. Куплю тебе чего-нибудь вкусного, только подожди немного.

То, что удивляет поначалу больше всего – пасмурность неба рассосалась всего за каких-то пятнадцать минут, которые потратил в супермаркете детектив. Теперь обычное, предзакатное небо над головой. Так это же даже и хорошо – ничего не испортит остаток дня.
Эй, мистер Пауэрс, побежали с пакетами домой!
Мистер Пауэрс?
На велосипедной дуге ничего нет. Никто рядом не сидит, не заглядывает преданно в глаза, лупя хвостом по земле. В Доджсоне моментально активизируются центры, отвечающие за мыслительный процесс, и давя панику железной стопой в зародыше.
Так. Поводка нет, ошейник не валяется рядом – Остин не отцеплялся. Это раз. Пёс точно не отвязался сам, ибо Лайам завязывает поводок во избежание обычно на канатный плотный узел. Это два. Кто-то явно наблюдал за тем, как мужчина привязывает собаку, выждал момент, находясь всё это время рядом, и увёл питомца. Это три.
Брюнет дьявольски спокоен, просто теперь его лицо сосредоточено и убийственно холодно. Он обращается к администрации магазина, объясняя свою проблему с максимальной серьёзностью – кража всё же произошла на подконтрольной магазину территории, они несут ответственность. Из записей наблюдения выясняется следующее. Видно очень плохо, но всё же различимо: узел, как по мановению волшебной палочки, разматывается сам, затем внимание собаки что-то привлекает, и она убегает за пределы обзора камеры. Вправо, по направлению к парку.
Тут не без абнормального вмешательства, полагает Лайам. А уж про такие виды влияния он кое-что да знает. Всё, следы обрублены, это мог быть кто угодно со стоянки, на кого не ожидавший подставы Доджсон не обратил внимания. Волшебники в наше время не носят шляп и мантий, вот что.
Ему не влом, и он пускается вдогонку, стараясь особенно не махать пакетами, и периодически выкрикивая имя собаки. На него косятся, но Лиаму некогда: пропала собака, понимаете?
Бесполезно. Какие гарантии того, что человек-волшебник, укравший пса, не трансгрессировал куда-нибудь в Антарктику?
- Алло, Шэрон? Я  опоздаю. Нет, нет, ничего страшного, нормальный у меня голос.
(На самом деле это очень страшное и личное, и что-то трепещет на ветру отчаяния в душе бесстрашного детектива уже сейчас.)
- Остин пропал. Мне нужно его найти, понимаешь. Не знаю, какие-то мальчишки, наверно, отвлекли, он же добрее гаитянского бога, вот и послушался.
Он не хочет пугать почём зря подругу, поэтому жмёт на отбой чуть раньше. В голове уже вырисовывается картина: шаман, промышляющий вудуизмом, крадёт Пауэрса. Бреет налысо, использует в своём ритуале, в котором непременно нужно собачье сердце и кровь. Господи-боже, соберись, Доджсон, по улицам Нью-Йорка незамеченными такие кадры просто не могут пройти.
Где-то про такие виды догнэппинга  сотрудник ФБР уже слышал. Преступники организованно вылавливают домашних собак, и ждут, пока хозяин не объявит розыск. Ergo – пойдём от этого. Распечатаем пару объяв, укажем сказочную цену в вознаграждении, и один из ребят сам объявится.

+1

4

— Ого, погляди-ка.
Соломон срывает объявление с фонарного столба и присаживается на корточки перед Питом — пёсик совсем не против, чтобы его так называли, пусть Гранди и не владеет даже элементарными навыками общениями со зверьём. Магия-шмагия ему в этом не особо помогает, а вот виляние хвостом, когда он назвал своего упитанного дружочка Питти — это совсем другое дело.
— Да ты звезда, парень!
Они вместе рассматривают объявление, набранное аккуратным шрифтом. Виновник торжества красуется на чёрно-белой фотографии, преданно глядя прямо в камеру.
Гранди бегает глазами по строчкам. Позволяет себе немного нахмуриться, почесывает подбородок.

Надо сказать, они и вправду провели совсем недурной уикенд. Никому из случайных прохожих не приходило в голову, что этот парень в чёрной футболке с принтом какой-то жутко популярной среди девочек-подростков альтернативной музыкальной группы (спасибо Джордж и её навыкам выискивания барахла в секонд-хэндах) и чуть-чуть, из разряда «так потрёпанно, что продаётся за бешеные деньги в бутиках экстра-класса» серой джинсовой куртке может быть тем-самым-ужасным-парнем-что-ворует-собак. Чисто технически — он никого не у кого не крал, и пёсик отправился с ним в дальние края абсолютно добровольно. Можно сказать, они совершили совместный побег от ежедневной рутины.
— Разве это жизнь, Питти? Встал, пошёл на работу, потом пришёл, смотрит на тебя, говорит, мол, пойдём, берет, цепляет на тебя эту штуку, — Гранди потрясывает поводком, благоразумно отцепленным от ошейника, — и вы гуляете выученным маршрутом, туда-сюда-туда-сюда. Может, твой добрый хозяин позволяет себе покидать мячик или ещё что, но на подружек он тебе точно не даёт заглядываться.
Прогулялись по центральному парку (покуда Гранди лежал на травке и читал Писание, отдыхающие неподалёку девицы удостаивали пса воплями истинного умиления и чесанием живота, а после — ой, это ваш питомец? Такой душка! А что это вы такое читаете? Ах, как интересно, знаете, а я тоже верю в Бога… — пытались подобраться к животику самого Гранди. Но Соломону в эти дни было совсем не до прекрасных дев), после съели буррито на двоих, пошастали по разного рода злачным местам, навестили одного шамана (шерсть пса пропахла табачно-сладкими благовониями и, совсем немного — жжёной шерстью), а после уснули незнамо где, но, вроде как, там было тепло и пахло пристойно.

Утро они встретили на набережной Гудзонского залива. Стоял туман и было так свежо, что на глазах наворачивались слёзы, и, отчего-то, хотелось очень громко орать. Гранди не испытывал к Нью-Йорку каких-то особенных чувств, он принимал этот город как должное, и мегаполис, кажется, отвечал тем же: снисходительно прощал тому магическое вмешательство, прятал и изредка даже защищал.

— Что ж, — Гранди смотрит на пса, тот шевелит бровями, совсем глупенький, и уже успел надоесть горе-колдуну, — кажется, дома тебя ждут больше.

С помощью нехитрых манипуляций Соломону удаётся не отдать и копейки за телефонный звонок с уличного таксофона по номеру, несколько раз распечатанному на объявлении, что он сложил вчетверо и положил в верхний карман куртки:
— Мистер Доджсон? — Голос Соломона балансирует, как тонко натянутая струна гавайской гитарки — между уважительным равнодушием и лихорадочным весельем, — я по поводу собачки, нашлась возле Гудзона, я совершал утреннюю пробежку, и вот… — слушает речь на том конце, давясь в кулачок — спортсмен из него такой же, как из существа породы золотистый ретривер, нюхающего под хвостом мимопробегающего таксика — министр иностранных дел, — да, вы не могли бы подъехать? Забрать, да. Понимаете, я бы сам заехал, да бежать надо, а ваш дом далековато, а вдруг ваша собачка в такси, того, наделает дел? Вот-вот. Жду, вы сразу меня заметите. До встречи!
Трубка таксофона делает характерное «дзыньк» возвращаясь на своё место, а Соломон воззирается на собаку очами, полными тяжелого чувства скорого прощания, которое немедленное сменяется первозданным восторгом. Он будет скучать по этому псу не больше, чем по продавцу буррито уже к сегодняшему вечеру.

— Видишь, Пит, пробил час разлуки, а ты даже не поймёшь и доли напутственных слов, что я придумал специально для тебя, — Гранди делает комично-разочарованное лицо и разводит руками, — ну, значит, обойдёмся без них. Давай просто ждать. Время ещё терпит.

Соломон залезает с ногами на скамью, садясь на спинку (ботинки пачкают сиденье в самом, что ни на есть, подростковом жесте протеста), и некоторое время смотрит вперёд, на залив. Пёс пристраивается рядом, поглядывая то на Гранди, то беспокойно провожая прохожих глазами. Гранди не думает о том, кто тот тип, что ответил ему по телефону, Гранди совсем всё равно на то, сколько ему лет, есть ли у него девушка, сколько калорий еды он потребляет в день, каким шампунем моет своего питомца и отчисляет ли проценты со своей зарплаты в фонд сирым и убогим вампирчикам. Ему даже всё равно, что его внешний вид вообще не напоминает человека, что решил посвятить утро занятиями спортом.

В его голове пусто и свежо, и он достаёт библию, дабы продолжить чтение, но там та самая часть про Содом и Гоморру, что вызывает у Соломона вопросы, и, ох, если бы он нашёл способ переговорить с кем-нибудь из небесных серафимов, он бы хорошенько их расспросил. Ставлю двадцать к одному, что это — выдумка, чтобы заставить людей бояться. Хотя, по мнению Гранди, работать с восьми до пяти и бегать по утрам — вот это казнь в сто крат хуже, чем стать соляным столпом.

+1

5

На условленное свидание Доджсон опаздывает, и приезжает мрачнее грозовой тучи. Даже серебристый Понтьяк, кажется, мечет молнии и громы.
Нет, он честно старается быть ниочёмным и несерьёзным, заказывает себе авголемоно с греческим салатом, а Шэрон рекомендует взять соус дзадзики к местному национальному шашлыку, развёрнуто рассказывает о том, как прошёл день, интересуется новинками в вопросах мебельного сервиса – его пока-что-гражданская спутница жизни работает именно в этой сфере.
Но женщины, как правило, чувствуют сердцем, если что-то произошло.
- Ты так из-за Остина, да? – участливо спрашивает она, кладя аккуратную ручку поверх его кисти, и вот от этого жеста детективу становится ещё хуже. Но руки он не убирает. – Не переживай, мы его обязательно найдём. Они точно не могли далеко его увести. Собака очень заметная и статусная, будет выделяться на фоне школьников. Давай составим объявления?
- Я уже думал об этом, киса. – Уныло выдавливает кислую улыбку Лайам, откладывая серебряную вилочку на салфетку. Аппетита нет от слова «вообще», необходимо что-то делать уже сейчас, ибо Пауэрс такой же полноправный член семьи и его малого мира, как и, собственно, мисс Грин, сидящая напротив. – Расклею, всё что нужно. Я его найду, это всё-таки моя профессия.
«И заодно найду тех, кто поставил подобный бизнес на поток» - проскальзывает очередная холодная стальная мысль.

Приходится злоупотребить служебным положением; Лайам, коварно пробравшись к ксероксу, размножает собственноручно составленные объявления, чтобы не менее коварно заняться вандализмом, загрязняя окружающую среду.
Пришлось, конечно, приврать: мол, победитель такой-то выставки, легендарный обладатель гран-при, с родословной до пятнадцатого колена, цена – баснословная. Верните нашего пусика, мы очень скучаем, чмоки. Звоните круглосуточно. Гордое фото в фас и профиль.
После ночной расклейки алярмов о пропаже повсюду, даже в неположенных местах, он без задних ног валится в постель. Снится неприятное: верхом на Остине, внезапно выросшем до размеров хорошего породистого рысака, восседает гордый агхори с хризолитовым бинди во лбу.
Даёт поводья Лайаму, а когда тот тянет руку за ними – быстро убирает, грозя пальцем и хитро улыбаясь. «Ты бы знал, хозяин, как меня тут пиздят. Харе Кришна» - печально произносит скакун-ретривер, и на этом неприятный сон обрывается; детектив Доджсон просыпается в холодном поту, и идёт задумчиво курить в форточку, созерцая брезжущий рассвет.

Чуть опосля раздаётся звонок, долгожданный и нетерпеливый. К тому времени Лиам уже давно бдит, и напряжённо выполняет упражнения по закалке: концентрирует силу воли, и пробует разбить небольшую тыковку ребром ладони. Тыковка трескается на семь неровных осколков, когда должна на две идеальные половинки. Плохо.
- Доджсон слушает. – Кратко и хмуро представляется детектив, утираясь грубым полотенцем. – Вы нашли его? Замечательно, я так рад это слышать!
В процессе разговора он кратко угукает, переоблачаясь на ходу в свитер и строгие брюки. – Вас понял, сейчас подъеду, обязательно заберу его. Он наверное, так соскучился. Будьте на месте, я скоро.
«Вы сразу меня заметите». И сразу отвезём в участок, ожесточённо думает Лиам, застёгивая кофейный тренч на одну пуговку. Корочку причастного к делам федерального бюро он кладёт во внутренний карман верхней одежды – чтобы сразу, не отходя от кассы, предъявить доказательства.
По полупустой воскресной трассе он рвёт так, что не узнаёт самого себя с законопослушной и вежливой манерой вождения. Нервно постукивает по оплети руля пальцем, поглядывая в окно. На набережной приходится снизить темп, он медленно едет вдоль, высматривая похитителя со своим питомцем. Золотистый, будто солнечный отблеск шерсти – вон он, рядом с лавочкой, жизнерадостно и всей пастью приветствует новый день, а на спинке скамейки восседает тот самый агхори, только выглядящий с точностью до наоборот. Это что, Библия у него в руках?
Доджсон тормозит, аккуратно паркуется, потихоньку остывая и приобретая дружелюбное выражение лица. О степени внутреннего накала можно судить только по хладно-застывшему взгляду, скрытому за солнечными очками.
Откровенно потрёпанный кадр, которых аккуратист-детектив просто не понимает. Выглядит, как подросток, хотя совершенно очевидно им не является. Лиам останавливается рядом, закладывает большие пальцы в карманы тренча, перекатывается с пятки на носок.
- Так вы, значит, Остина нашли. Мальчик мой, я так соскучился! – последнее уже адресуется собакену, который чуть ли не встаёт на задние лапы, рвётся к хозяину облизываться и обниматься. Он сдержанно обнимает пса, треплет его по холке.
Лайам присаживается на краешек лавки, чтобы не пачкаться о кеды, покоящиеся на сидении, смотрит сквозь тонированные линзы очков на временного владельца Пауэрса. Собака выглядит очень довольной, ничуть не измучена, только вот пахнет от неё кострами и чем-то тягуче-восточным. Где же ты шлялся, гулёна? Где тебя носило? Ладно, расскажешь потом.
- Со мной вы говорили по телефону, я мистер Лайам, приятно с вами познакомиться. Сейчас, отсчитаю причитающееся вам, и мы поговорим.
Брюнет тянет руку для того, чтобы оформить рукопожатие честь по чести. И делает вид, что уже тянется за вознаграждением, только вот вместо пухлого портмоне вытягивает жетон, заправским движением распахивает корочку, демонстрируя его. В бликах солнца выглядит, скорее всего, эффектно.
- Детектив отдела ПНЧП, очень приятно. Мои имя и фамилию вы уже знаете, повторно представляться не вижу смысла. Давайте не будем делать поспешных выводов, и просто побеседуем. Никуда не торопитесь, я надеюсь?

Отредактировано Liam Dodgson (01-04-2017 00:51:58)

+1

6

Соломон жмёт руку мистеру-скучное-пальто. Соломон вспоминает о вознаграждении («Ох, пёсик, тебя так любят, что готовы осыпать меня деньгами за то, что я с тобой прогулялся!»). Соломон видит в глазах гражданина Доджсона (фамилия скучная, как и пальто) что-то нехорошее. Нехорошее, разумеется, для Соломона. Зрачки товарища собачника загораются Высшей Справедливостью — этот огонёк Гранди не перепутает ни с чем другим.
Ах, ну теперь всё становится ясно. Детектив, значит. С полицией у Соломона как-то не складывается: ночь в кутузке до сих пор отзывается пронзительным воем струн души, и хочется сразу съесть фисташкового мороженого или выжрать литра три чего-нибудь огненного. Или всё сразу.

По лицо Гранди разъезжается улыбка. Не насмешливая, и даже не коварная. Улыбка человека, которого устраивает его положение. Ну, надо же, этот Лиам выглядит насколько по-детективному, что Соломону на секунду кажется, что он — второстепенный герой нуарного фильма про загадочного мистера Закон и Порядок, что с помощью одного только удостоверения может посадить за решётку целую банду головорезов, а досуг предпочитает проводить, сосредоточенно разглядывая стену, плотно обклеенную уликами. Сейчас должен протяжно завыть саксофон.
Соломон устраивает локти на коленках и подпирает ладонями подбородок, продолжая улыбаться. Бегает глазами по полицейскому удостоверению, хлопает глазами, словно бы с чем-то соглашаясь. Интересная ситуация вырисовывается, ну, право слово.
— Простите, что причинил вред городскому имуществу, сэр, — коротко пожимает плечами, но даже и не думает двигаться со своего места, — но, боюсь, в вашу юрисдикцию это не входит. Меня, слава Богу, не кусали и не царапали. Всё ещё — Homo sapiens.
Про свою магическую идентичность решает благоразумно умолчать.
— И поощрения мне от вас не нужно. — Он говорит, глядя прямо в глаза детективу, ну, просто потому, что в полиции, отчего-то, повелось, что раз ты глаза отводишь — то всенепременно врёшь. А лгунам место там, где кормят невкусно и соседей ты не выбираешь. — А вот побеседовать я никогда не против. В исключительно неофициальной обстановке, разумеется. И, — Соломон выпрямляется, потягиваясь и широко зевая, — если вы хотите отблагодарить меня за спасение пёсика, то можете купить мне чего-нибудь поесть. Я не откажусь даже от хот-дога.
Он весело косится на мужчину, ожидая реакции. Вряд ли он и в самом деле захотел тащить его в участок. С собакой-то. Какой из него хозяин тогда, выходит?

+1

7

В самом деле, нужно немного поостыть. Chill out, Доджсон, холотропно вдохни и выдохни.
Никто никуда никого не повезет, это факт – с псом-то на прицепе. Ограничимся простой беседой, из которой должно выясниться кое-что совершенно нетривиальное.
- Не вопрос, давайте немного прогуляемся и перекусим. – Доброжелательно улыбается Лайам, пряча удостоверение во внутренний карман. Из поведения молодого человека уже можно сделать определённые выводы; не мнётся, не жмётся в угол, нажим встречает, как должное, отвечает по делу. Казалось бы, невиновен, и в самом деле просто нашёл собачку, но если бы все по всем лицам преступников сразу можно было прочесть об их намерениях! Нет, не всё так просто, товарищ Лобмрозо.
Многие не колются и при шестнадцатичасовом посменном допросе, сохраняя такую же ни к чему не обязующую улыбочку, как у этого господина, например.

Лиам берёт Остина под уздцы, и неспешно шагает по направлению к месту, где щедро раздают политые кетчупом хотдоги, жирные бургеры, и прочий джанкфуд, не отходя от кассы. Сам он довольствуется простой чашкой кофе, не желая причинять себе вред лишним холестерином.
Пауэрс жалобно смотрит на хозяина, показательно ловит ароматы съестного, жадно принюхивается к ларьку. Нет, извини, брат, ты не будешь есть всякую дрянь – если отравишься, то кто тебя потащит к ветеринару? Хочешь промывать желудок? Не хочешь, поверь мне.
- Дело вот в чём. – Неторопливо смакуя каппучино (явно не натурального помола, растворимая дрянь с сахаром), начинает излагать обстоятельства увиденного детектив, дожидаясь, пока обнаруживший собаку оформит свой заказ. – Остина увели при достаточно загадочных обстоятельствах. Возвращаясь из магазина через пятнадцать минут после отсутствия, я его не обнаружил, хотя привязал к дуге велосипедной парковки, и достаточно крепко. К тому же, он послушный мальчик, и не стал бы убегать просто так, поверьте.
Интригующая пауза, глоток бурды из стаканчика. С вас четыре доллара, будьте добры. Расплатившись за еду, Доджсон продолжает;
- Согласно показаниям камер супермаркета, рифовый узел поводка развязался сам. Как по волшебству. Забавное совпадение, мне кажется. Даже мелкая казуистика паранормального характера подпадает под мою юрисдикцию действий. Собака принадлежит мне – и это уже провокация, переход на личности. У меня возникают некоторые вопросы, собственно, к вам, даже пусть как к невольному соучастнику событий.
Вот тут уже всё зависит от способностей детектива. Давай, Лайам, не облажайся.
- При каких обстоятельствах вы обнаружили пса? Может быть, видели кого-то рядом?
Звучит слишком формально, не как вопрос для дружеской_беседы, но сеттерский характер причастного к делам ПНЧП уже взял след и указывает носом в сторону перекусывающего товарища, бешено лупя хвостом по воздуху. К какому же великому сожалению маги в двадцать первом веке не носят шляп и мантий!

+1

8

Хот-дог пахнет и выглядит не то, чтобы аппетитно, но Гранди как-то всё равно на подобные мелочи жизни этим прекрасным и свежим июльским утром. Он умиротворённо жуёт и наблюдает за попытками сокрытия ненависть к напитку со стороны детектива. Вообще, Соломон не то, чтобы очень любит кофе. Скорее даже — наоборот.
— То есть, вы предполагаете, — прожевав, сообщает Гранди, глядя на Лиама с серьёзностью работника бухгалтерии, — некий тип прознал, что именно вы владеете собачкой и таким образом решил насолить вам? Если бы я хотел кому-нибудь насолить, я бы бросил в окно этого человека увесистый кирпич, — Гранди ловит подозрительный взгляд и улыбается, — шутка, шутка.
Да, этот мистер не промах. Вон какой — взвешенный, думать умеет, кофе попивает. Таких в полициях и надобно держать, наверняка его там уважают. Небось, раскрывает дела, как орешки. Очень хочется порасспрашивать о делах, поинтересоваться, что же у вас там такого интересненького в стенах отдела творится, гражданин полицейский? Но, кажется, этот товарищ (пока что) не настроен на рассказывание увлекательных историй. А жаль. Ощущение, будто тебя допрашивают — ну, скажем так, не из приятных.
Поэтому Соломон задумывается и решает избрать весьма опасную тактику. Ну, даже не тактику. Он просто тычет наугад.
— Я торопился по своим делам, — прицельным движением отправляет салфеточку от хот-дога в ближайшую мусорку, — как за мной увязался этот парень. Но… — Гранди фокусируется на лице детектива Доджсона не сразу, как бы демонстрируя не очень-то и большое желание делиться интимными подробностями своего существования, — я, так сказать, торопился ради своего удовольствия, посему собачку без присмотра оставить не смог. Зверята меня любят, так уж повелось. Видите ли, понравится вам или нет — но я не студент и даже не работаю. Веду, можно сказать, праздный образ жизни, живу по квартирам, перебиваюсь, чем придётся. Даже футболку у подружки спёр, как видите, — тычет себе в грудь и тут же поправляется, — разумеется, одолжил. Не думаю, что за такую проделку она решит подать на меня в полицию.
Гранди издаёт короткий смешок, переведя взгляд с детектива на собачку. Пёс, он же Пит, он же Остин Пауэрс (ну у вас и фантазия, сэр), кажется, вполне счастлив и доволен жизнью. И выказывает признаки чрезвычайного почтения и любви к обоим молодым людям, что имели радость провести с ним уикенд. Конечно, количество совместных уикендов Гранди (1) заметно проигрывает детективу-в-пальто (∞), но Соломон понимает, что пса, вообще, редко оставляют с незнакомцами. Очень домашний мальчик, а их иногда полезно выводить из зоны комфорта.

Отредактировано Solomon Grundy (03-04-2017 12:42:30)

+1

9

- Не исключено, что это была попытка спровоцировать меня на злоупотребление полномочиями. – Приподнимает точёную бровь детектив. Из-за солнечных очков невозможно разобрать, серьёзен ли он или иронизирует; взгляд скрыт, интонации сдержанные. Какая гадость этот ваш кофе из ларька, ну право слово. Невозможно. Доджсон аккуратно отставляет стаканчик, двумя пальцами ставя его на бортик урны.
Чтобы не грузить лишних ушей подробностями про личную жизнь собаки и не задерживать очередь, Лиам принимает решение отойти в сторону от людского потока, в тенёк козырька. Участливо выслушивает сказанное соблюдающего анонимность сознательного гражданина, решившего вернуть собаку. Кирпич, ага. В окно. Учтём.
Нет, тут дело определённо не в похищении и не в выкупе, версия о догнэппинге отметается – ему не нужно вознаграждение (ну в самом деле, насколько отбитым надо быть, чтобы выкрасть собаку и попросить дрянной хот-дог), но где-то тут парень явно темнит.
Смена показаний - если это можно так назвать; вначале это была просто утренняя пробежка, а теперь – пробежка «по делам». Это ирония или нет? Так жаль, что нет с собой блокнота – остался в бардачке машины, а ведь сейчас Доджсон с удовольствием бы позаписывал и поугукал в записи.
Вот хоть режьте – товарищ, нашедший собачку, не похож на раннюю пташку. Скорее смахивает на филина, который привык ложиться, когда все добропорядочные люди уже давно на работе.
- Похоже, что именно бесцельные утренние пробежки для вас редкое удовольствие. Жаль, очень рекомендую, на самом деле. Тонизирует.
Лайам харизматично улыбается, делает лёгкий жест после репризы; прошу, продолжайте.
Припухшие веки, потрёпанный вид. Что безработный и не стипендиат – это понятно, тут ничего не возразишь, едем дальше.
И вот на полдороги становится уже интереснее – молодой человек на должности оболтуса умалчивает, во сколько нашёл собаку, при каких обстоятельствах, где именно на Гудзоне, да и на Гудзоне ли, зато распространяется насчёт своей личной жизни излишне подробно, как бы нехотя.
Примета умалчивания.
Ну, то есть, выглядит это для младшего детектива как «мне ваша собака не нужна, денег я не хочу, говорить ничего не буду, просто заберите пёсика и канайте отсюда». Подозрительно? Ещё бы.
- Я думаю, ничего криминального, но предмет гардероба обязательно верните. – Отшучивается Лиам. Набережная тихо оживает, зимнее утро Нью-Йорка во всей своей красе; подают голос надоедливые чайки, людской поток неизбежно набирает обороты. Все спешат по своим делам, и Доджсону надо бы, но раз уж что-то нащупал – держи, не отвлекайся, пусть и комната тёмная, и кошка чёрная.
- Хорошо, я вас понял. Ещё пара вопросов, и, пожалуй, этого будет достаточно. То есть, собака подбежала к вам самостоятельно? Временной диапазон обнаружения? Вы позвонили сразу же, как нашли, или же прошло несколько часов?

- Sa a mèrdik an menm. Ki kote mwen ye?

Брюнет, слишком уж увлечённый процессом разгадки, не сразу осознаёт, что голос не принадлежит случайному прохожему. Раздаётся откуда-то снизу. Взгляд переводится вниз в поисках таинственного потерявшегося пигмея-бомжа, и неизбежно натыкается на собаку. Остин сидит на жопе ровно, дышит полной грудью, ему в целом заебок. «Слуховые абберации – первый признак развивающейся шизофрении или же опухоли мозга» - всплывает в голове ехидный реприманд.
- Извините, отвлёкся. Вы ничего не слышали?

Отредактировано Liam Dodgson (03-04-2017 17:12:45)

+1


Вы здесь » CR » POSTE RESTANTE » Висит на заборе, колышется ветром


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC