Вверх страницы
Вниз страницы

CR

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CR » PULP FICTION » we can't stop here this is bat country


we can't stop here this is bat country

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

WE CAN'T STOP HERE THIS IS BAT COUNTRY
https://pp.userapi.com/c543104/v543104983/29f66/b6NyFIL5u7I.jpg
09/05/2016, Vita Nostra Inc.
Янош Деметр, Эмбер Райт


Исследование новой разработки антропофильной корпорации на добровольцах. Во имя доброго, разумного, вечного.
Не пытайтесь повторять это в домашних условиях.


И не смешивайте два конфликтующих по химической составляющей вещества. Даже если обещали седативный мягкий эффект. Последствия могут быть фатальны. Мы вас предупредили.

0

2

«Кандидаты проходят тщательный отбор, включающий осмотр у хирурга, терапевта, психиатра и других врачей. Для тестирования выбираются наиболее здоровые и молодые особи, находящиеся в карантине неделю перед непосредственным испытанием и неопределенный срок — после. Чаще всего, конечно, мы ориентируемся на лунный цикл, но бывают и исключения. Контакты персонала и испытуемых во время карантина недопустимы. Безопасность сотрудников гарантирована» — из вводной лекции.



«Работа в «Вита Ностре» имеет ряд преимуществ, главное из которых — возможность убивать испытуемых» — неудачно пошутил один из коллег Эби после того, как оборотень впал в кому из-за введенной ему сыворотки. Позже он, этот оборотень, скончался, а шутка прижилась. Отчасти из-за ее циничности, отчасти из-за неудач, преследующих ученых. Конечно, лекарство от ликантропии — это не «таблетка от рака», но исследования ведутся так же долго и упорно, а «Вита Ностра» - не первый центр, занимающийся работой в данном направлении, но, определенно, самый результативный из них. Пока другие лаборатории пытаются искусственно заразить мышей, чтобы протестировать на них действие того или иного препарата, здесь тестируют сразу на людях. Точнее, на не-людях. Абсолютно нелегально. Никакого гуманизма. Однако недостатка в желающих не наблюдается. Сначала Эмбер восхищалась самоотверженностью  тех, кто добровольно соглашался на эксперименты над собой, зная о возможных последствиях, но оказалось, что все намного прозаичнее и меркантильнее: за однократное участие в тестировании оборотни получали столько, что могли не работать следующие лет 10. Если, конечно, будут в состоянии  потратить эти деньги. Те, кто не в состоянии, перестают волновать ученых, любые попытки Эби разузнать, что же становится с теми, кто не смог выжить, наталкивались на вежливое, но ледяное «это-не-ваша-проблема-мисс-Райт».  И мисс Райт перестала лезть не в свое дело так явно, сосредоточившись на своих прямых обязанностях, чаще всего довольно рутинных. Работа с испытуемыми — это скорее событие, волнующее и тревожащее одновременно. Возможно, именно эта формула сработает! Возможно, этот испытуемый погибнет. Пока механизмы заболевания не до конца ясны, поиск лекарства больше походит на русскую рулетку. И зачем Эби только вызвалась! Хотя, конечно, ей известно, зачем. Просто это интересно.
Кабинет, где проходит испытание нового препарата, похож на камеру: голые стены, минимум мебели, никаких украшений. Все лекарства и инструменты спрятаны под замок. Стулья, стол и больничная койка привинчены к полу. Тяжелая железная дверь и зеркало Гезелла отделяют этот кабинет, где предполагается содержать испытуемого, от небольшой комнатушки для исследователя. Здесь — несколько компьютеров и аппарат с кофе, потому что исследования имеют свойства затягиваться, а исследователь должен быть бодр. По инструкции, при испытаниях в кабинете должно находиться два сотрудника в сопровождении охраны, но на это чихать хотели, мотивируя это тем, что на исследователя никто не бросается, а работы много. Правда, охрана действительно иногда заглядывает, с одним из охранников, наименее индифферентным типом, Эби успела перекинуться парой слов.
— Вы довольно рано, мисс Райт, обычно все начинается в 11 утра.
— Да, я знаю, просто хотела еще раз все проверить, почитать документы на испытуемого, ничего особенного.
— Ааа, — только и протянул он, словно на это все тратится час.
Проверка прошла быстро, анамнез испытуемого был коротким. Молодой новообращенный оборотень, здоров, патологий не обнаружено. Единственный момент, настороживший Эмбер — записи психиатра.  Но, раз этого парня все-таки допустили, значит, все в порядке. Остается только ждать.

+2

3

Ровно к одиннадцати утра Деметр (обычно никогда не встающий так рано) подступает к массивным ступеням чёрного мрамора.
При нём – обычная сумка, но в ней вместо украденного исключительно стопка книг. Руки в беспалых перчатках сунуты в карманы, большие пальцы по-ковбойски выставлены наружу.
В углу рта обретается вечная сигарета. Тревожный взгляд скрыт за солнечными очками.
Если бы у Яноша была хоть капля дизайнерского образования – он сказал бы, что беспокойство внутри вызывают исключительно крупные засечки на лого корпорации Vita Nostrа, куда он собирался за лёгким барышем и отдыхом.
Реально, необходимо было залечь на дно, а эта конторка смотрелась очень впечатляюще – с охраной, докторами и плексигласовыми перегородками. Здесь не достанут, даже если захотят.
А что уж там с ним будут делать – дело вообще десятое.
По крайней мере, будут кормить, содержать, и наблюдать. Обещали исследовать феномен ликантропии посредством ввода какой-то дряни внутривенно, но вот уж отчего Деметр ещё не трясся – так это от безобидных уколов. Многие т.н. «друзья» кололи себе дрянь и похуже, и не только в локтевой сгиб, так что цыган, повидавший многое, совершенно не волнуется.
Но один мелкий котёнок всё же скребёт по сердечку коготками.
Исследования человеко- и оборотнелюбивой компании совершенно гуманны, так ведь?
Янош не может корректно ответить на поставленный им самим же вопрос, до последнего оттягивая время и докуривая до самого бычка перед входом. Что-то внутри неудержимо зудит над ухом: «развернись и уйди сейчас, похуй на деньги, переждёшь где-нибудь в лесу».
Шатен встряхивает головой, отгоняя неприятные мысли. Делает первый шаг навстречу тяжёлой мраморной неизвестности.
На кон поставлено слишком многое, чтобы упускать такой выигрыш.

Это всё было ровно десять дней назад, но помнит отчего-то Янош произошедшее, как сейчас.
Вот он поднимается по тяжёлого камня лестнице, навстречу неизвестному.
Вот регистратура: вышколенные сотрудницы ресепшна, одетые под копирку и улыбающиеся со всей теплотой морозильной полки. Серьёзно, они настолько не от мира сего, что даже не хочется просить телефончик.
Волей-неволей Янош чувствует себя инородной бактерией в безупречно функционирующем организме, и чуть ёжится, подходя к регистратуре.
- Я по записи. 11 часов. Исследования serum alicanthropica.
Блондинка со строгим высоким пучком вынужденно улыбается ему, переводя взгляд на монитор и что-то в срочном порядке выясняя посредством кликанья мышки.
- Так. Да, вижу. Вы мистер Деметр, всё правильно?
Цыган коротко кивает. Мисс с регистратуры даёт ему небольшую пластиковую карточку, тычет в неё безупречным маникюром:
- Временный пропуск, пройдёте через турникеты, покажете охране. Вам на минус третий этаж, оттуда вас проводят.

Далее следовали одинаковые, несколько скучные дни карантинного содержания. Насколько было понятно – товарищи доктора отталкиваются от лунного цикла, и надо было дождаться экстремума восхождения луны на небосвод. Плюс выяснить, не выскочит ли какая-нибудь болячка в середине увлекательного процесса исследований.
Янош знал, чем себя занять – культурно образовывался и пел почти всё время нахождения в изоляции. Одежду он безропотно отдал сотрудникам на сохранение, вместо стандартной рубашки облачившись в подобие зелёного маскхалата, но на наличии книг твёрдо настоял.
Без культурного наследия нам никак – тем более что в обложке одного из томов Достоевского был запрятан особенный пакетик. Ничего особенного и сверхопасного, просто химически синтезированные седативные на случай, если что-то пойдёт не так. А что-то могло пойти не так в любом случае – чем ближе был день икс, тем сильнее нервничал поначалу такой невозмутимый цыган.
Про зеркала, которые совсем не зеркала, он хорошо знал из фильмов, и иногда любил давить на нервы исследователям по ту сторону экрана – простаивал по часу-двум перед амальгаматом, смотря в никуда. Иногда строил рожи, иногда прикасался к серебряной поверхности и делал вид, что принюхивается – и неприятно скалился на своё отражение.
Сегодня он совсем не спал, и от этого настроение было ниже плинтуса. На завтрак опять что-то высокобелковое, но абсолютно несъедобное, и никакого алкоголя. Сигарет – лимитированное количество в день. Зелёно-белая тоска каземата, но всё равно тепло, неголодно, и безопасно.
Деметр сегодня решает устроить музыкальный день. Настукивая несложный ритм по спинке прикрученной к полу кровати, он поначалу мычит, а потом и начинает петь в голос.
- И всёёё идёёёт по плааанууууу, - выводит приятным баритоном верволк, ожидая или визита свыше, или чего-то совершенно иного. – А поо плааануууу идёёёт всёёёёё.

+1

4

Из кабинета донесся приглушенный, но все равно довольно громкий голос испытуемого. Эби оторвала взгляд от папки с анамнезом и взглянула на него сквозь стекло. Странно, что ее не предупредили, что он такой шумный. Хотя, зная, как «тщательно» охрана ведет наблюдение, можно было и не удивляться, что они ничего не знают.
10:46. Хотя было еще рано, Эмбер решила больше не затягивать с исследованием. Сделав пометку о посещении карантина в бланке, она вошла в кабинет, заперев за собой дверь. Хитрая система электронного замка требует ключ-карту и четырехзначный код для входа, для выхода нужен только код, слава научному прогрессу!
— Доброе утро, мистер Деметр!  — поздоровалась она с максимально дружелюбной улыбкой, — Вы готовы? Меня зовут Эмбер Райт, и сегодня я буду вашим доктором.
Жестом предложив испытуемому занять место за столом, она села напротив, положив перед собой папку с документами — нужно сделать еще несколько пометок, взять согласие на участие в эксперименте, уточнить кое-что… Какой прогрессивной не была бы «Вита Ностра», от бюрократии даже ей не удалось избавиться.
—  Вы согласились стать испытуемым для исследования нового тестового лекарства, которое, как мы предполагаем, способно значительно снизить частоту и силу, кхм, эпизодов. О полном выздоровлении говорить пока рано, но наша команда уверена, что данный вариант сыворотки будет чрезвычайно эффективен. Вам не о чем беспокоиться, уверяю! Но, возможно, вы хотите задать мне какие-либо вопросы относительно процедуры испытания? Я с радостью отвечу вам.
С лица Эмбер не сходила улыбка, призванная и маскировать ее волнение, и успокоить испытуемого.
— Ах, да, я должна сказать вам, что если вы передумали, сомневаетесь в своем решении или, возможно, напуганы, сейчас самое время отказаться от испытания. В таком случае «Вита Ностра» попросит возместить стоимость вашего пребывания в комплексе, — уже чуть менее радостно добавила она, надеясь, что этот оборотень не передумал.

+1

5

Господь услышал мольбы! Можно прекратить возносить хвалу в его честь.
Тяжёлая дверь подаётся внутрь – обнаруживаются скрытые швы, лёгкое шипение пневмоприводов. Заперли надёжно, как понимает Деметр. На досуге он уже обнюхал дверку, покрутился рядом, из спортивного взломнического интереса – нет, никак. Даже если бы у него с собой были инструменты – это дверь с консолью, а кода он, как правило, не знает.
В голове грянул стандартный цыганский хор.
«К нам приехал, ай-да к нам приехал». Кто приехал?
Докторица, которую Янош безусловно мог назвать симпатичной, если бы первое впечатление не подмачивали залегшие тени под глазами да несколько вымученная улыбка.
«Всё равно хорошенькая» – думает Деметр, расслабленно устроившись напротив за столом.
- Здравствуйте, Эмбер. Я уверен, с таким доктором мне не грозит ничего страшного. – Харизматично улыбается дамский угодник, приветствуя мисс Райт.
Дружеский визит перед предстоящей инъекцией и наводящие вопросы, ничего более. «Вам не о чем беспокоиться, уверяю!» 
Цыган задумчиво хмыкает, немного нервно барабаня по поверхности стола перстами правой руки. Снизит частоту эпизодов? Признаться честно, его оборотническая жизнь вполне устраивала. Но раз уж вписался – поздно отказываться. Тем более что потом звучит сентенция о возмещении стоимости пребывания, и шатен принимает очевидное решение.
Тем более, здесь его местонахождение не обнаружат. Ищите, господа, ветра в поле, а Деметр пока поработает лабораторным волчком!
- Нет-нет-нет, уверяю вас, я вполне осознаю риски, но, тем не менее, готов послужить науке.  Я подпишу, где нужно. Давайте бумаги.
Небрежным росчерком пера он ставит несколько завитых закорючек в графе «С условиями договора ознакомлен». Дата, число, повторный экземпляр автографа, расшифровка.
Вопросов у матросов не было. Пусть хоть в колесо запускают и заставляют бегать.
- Если только один, мисс Эмбер. Вас что-то беспокоит? – Немного приподнимает бровь верволк, непринуждённо переходя на личное. На устах его поигрывает неизменная улыбка, но небольшого невроза не может скрыть вот это вот постукивание по столу. – Неужели это настолько болезненно? Уверяю вас, я не боюсь даже походов к стоматологу и спокойно готов потерпеть, раз того требует прогресс.

+1

6

— Ах, если бы все испытуемые были такими сознательными, мистер Деметр! — с облегчением ответила Эби, которая уже приготовилась к штурму вопросов о предстоящем испытании. Она знала, что говорить, если кандидат будет спрашивать о последствиях эксперимента, о действии сыворотки и всем прочем, — ответы на все эти вопросы были в инструкции. Но инструкция формальна и суха, отделываться односложными предложениями от того, что добровольно согласился на роль подопытного кролика, просто жестоко (о жестокости самого мероприятия Эмбер предпочитала не задумываться, рационализируя так профессионально, что Фрейд был бы ею доволен).  Она мельком взглянула на экземпляры договора, проверяя, все ли необходимые поля заполнены, затем убрала документы в папку, надеясь к ним больше не возвращаться. Хотя самый сложный и ответственный этап был впереди, жуткие картины возможных вариантов развития событий перестали беспокоить Эби, она расслабилась, перестала так старательно улыбаться и придвинулась ближе, с любопытством глядя на оборотня. Он, похоже, тоже избрал улыбку и легкий флирт в качестве маскировки своего волнения, которое все равно прорывалось наружу, заполняя тишину ритмичным постукиванием пальцев о металлическую поверхность стола.
— Понимаете, в чем дело, Янош... я могу к вам так обращаться? Меня беспокоит то, что мы не знаем, насколько болезненным может быть действие сыворотки, скорее всего возникнет головная боль, жар, может подняться давление, менее вероятны мышечные спазмы и другие симптомы, — под "другими" следует понимать вообще все возможные симптомы от облысения до остановки сердца, но о таком говорить не принято, поэтому и Эби не стала углубляться в описание, — Я уверена, что вы храбрый и сильный человек, Янош, других бы просто не допустили до этого этапа, но я хочу попросить вас вот о чем: рассказывайте обо всем, что вы будете испытывать по ходу испытания, какими дискомфортными или болезненными не были ощущения. Вам не нужно стараться что-то скрыть, чтобы произвести впечатление. Обещаете?
В качестве подтверждения клятвы она протянула мизинчик — так, как поступала в детстве.

— Теперь, если вы позволите, я принесу сыворотку — она должна храниться в холодильнике до введения. А вы пока устраивайтесь на кровати поудобнее, вас ожидает долгая процедура! — Эби поднялась с места и направилась к двери, но, сделав буквально пару шагов, обернулась.
— Совсем забыла спросить. Вы же не боитесь иголок и капельниц? Потому что именно это я и собираюсь с вами сделать, — задумчиво произнесла она и хихикнула, осознав, как глупо это звучит, учитывая, что оборотень уже согласился на эксперимент и его ответ не будет иметь никакого значения.

+1

7

- Обещаю. – Улыбается Янош, протягивая свой мизинец навстречу. Клятва на крови, пацифистский вариант.
Всё же она отличается от стандартных, снулых профессоров и докторов, коих Деметр успел насмотреться за свою не очень длинную жизнь. Пока что цыган не знает, хорошо это, или плохо, но субъективная оценка доктора Райт – удовлетворительная. Даже очень.
«Теперь, если вы позволите, я принесу сыворотку».
Как, уже сейчас? Бэнгэлэ, сто раз парашував пэнрро. Нет, он, конечно, был готов, но сейчас – не готов. Беспокойство вздымается неблагородной волной, прекращая еле слышно поскрипывать и переходя к грызущим действиям. Цыганыш нервно сглатывает, пытаясь прогнать моментально встрявший в горле сухой ком. (Про экстремум лунного цикла мы уже говорили, да? Оборотни в моменты, близкие к полнолунию, становятся такими нервными, просто ужас.)
- Кхм. Нет, совсем не боюсь. Говорю же, сходить к зубному врачу куда более трагично, чем полежать под капельницей. Уверяю вас, это ещё не самое плохое, что вы можете со мной сотворить.
Депривация сна плохо сказывается на оборотне, и он, напоследок доброжелательно и широко улыбнувшись, нервно  хватается за спасительного Фёдора Достоевского.

Сделать вид, что отошёл до ветру, благо, санузел тут отдельный. Подцепить краешек на слюнях держащегося переплёта, стоя вне досягаемости обзора. Янош жадно поглощает почти всё содержимое зиплока, разбавляя горечь таблеток исключительно собственной слюной и отчаянием. Сейчас бы сигаретку, и молиться богу, чтоб не вырвало.
Он устраивается на матрасе, скрещивает руки на груди, прикрывает глаза. Позволяет растворившейся химической гадости свободно стекать по пищеводу, сглатывает. Нет, невозможно просто так лежать и бездействовать – и в качестве маркёра собственного состояния он подносит к глазам не зря открытую книжечку. Преступление и наказание. Невозможная в освоении вещь.
«Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить».
«Жиза» - вяло думает Деметр, перелистывая ветхие страницы. Постепенно его сознание перестаёт концентрироваться на содержимом и плавно облекает мысли в мягкие, тихие формы. «Ну, капельница. Экспериментальное лекарство, да. Ну, реже буду нервничать и кусаться, так это же и хорошо. Надо же, как быстро. Или это медленно лекарство несут?»
Писк открываемой двери застаёт его врасплох: в этот самый момент он всерьёз заинтересовался своими пальцами и выглядел, наверно, странновато. Шатен принимает расслабленное положение, делает ручкой с койки мисс Эмбер. Веди себя прилично, хоть раз в жизни, бога ради. «Гена, вот тебе полотенце».
- Рад вас видеть снова, доктор Райт. – Слабо улыбается цыган, приподнимаясь на локтях. – К взлёту готов.

Отредактировано Janosh Demetre (31-03-2017 19:02:23)

+1

8

Не прошло и пяти минут, как Эмбер вернулась в кабинет, держа в одной руке аптечку, подозрительно смахивающую на ящик для инструментов, а другой пытаясь вкатить штатив для капельницы. Конечно, стоило принести это раньше, но ведь ей так не хотелось прекращать кабинет в больничную палату! Зато теперь она шумно втискивается в дверной проем, придерживая тяжелую дверь ногой, и представляет, как  стремительно  падает мнение оборотня о ней. «Посчитает тебя неорганизованной дурочкой и будет прав!» — укорила себя Эби, краснея от стыда.
— Я тоже рада вас видеть, господин Деметр, правда, возникли технические накладки, — она едва не роняет штатив, зацепившись за угол стола, и шипит что-то нецензурное, оставляя многострадальную стойку в покое,  — Но я сейчас со всем разберусь, не вставайте!
Старательно отворачиваясь от испытуемого,  боясь встретить его взгляд,  она начинает вынимать из ящика все необходимое для инъекции, в последнюю очередь выкладывая на стол самое важное — сыворотку, непрозрачный пакет с металлическим отливом похожий  на те, что используют при химиотерапии, и начинает заниматься подготовкой процедуры, стараясь не суетиться. Перчатки. Дезинфицирующие салфетки. Почему нельзя нанять для этого медсестру? Повесить пакет с лекарством на штатив. Подкатить к оборотню. Нет, не так подкатить, этого еще не хватало. Жгут. Игла.
— Закатайте рукав, Янош, и смотрите в потолок, пожалуйста, — говорит мягко, пытаясь сосредоточиться  на процедуре, — И расслабьтесь. А руку сожмите в кулак, пожалуйста. Я быстро.
Эби чувствовала, как будто испытуемый улетает от нее куда-то, и это определенно было не действие лекарства — она только-только установила катетер. Доктор Райт нахмурилась, глядя на странное, отрешенное выражение лица оборотня, и, помедлив, позволила себе вольность, аккуратно сев на краешек кровати рядом с ним.  «Все-таки он боится, как бы не храбрился… Бедняга» — она прониклась жалостью, не забыв пнуть саму себя за неорганизованность. Ах, Эби, если бы ты знала…
— Как вы себя чувствуете, мистер Деметр? Рассказывайте обо всем, что ощущаете, это очень важно.

+2

9

В какой-то момент Деметр начинает задаваться вопросом, не многовато ли он сдолбил. Комната отвечает приятным приливным шумом, и если открыть глаза – появляется ощущение, что медленно плывёшь по коридору вдаль, при этом оставаясь на месте. «Не, нормально» - решает Янош, вяло выдавая руку, закатывая рукав и работая кулаком, чтобы обозначилась вена. «В самый раз».
Докторица лебёдушкой вплывает в небольшую камеру содержания, в качестве элегантного партнёра – цапля капельницы. Фуэте, неуклюжее па – она что-то шипит, ругаясь на непослушную утварь, и от этой совсем человеческой неловкости у вервольфа теплеет на душе.
Именно из таких мелочей и складывается отношение.
Каждый звяк инструмента в чемоданчике длится бесконечно долго, множась эхом.
Это состояние не должно продлиться долго, там содержится метаболик, всё-таки, зато эффект просто превосходный, пять звёзд в отзыве и сотня звёзд в голове, просто посмотри.
Точка входа иглы-тройки в вену отмечается как сквозь глухую вату: боль есть, но где-то на самом краешке сознания. Цыган морщится, как будто отгоняет назойливую муху. Практически всё время он лежит с прикрытыми глазами, представляя себе море и стараясь не думать о том, что сейчас по вене побежит серебристый яд, сыворотка правды. В голове возникает уравнение, латиница отпечатывается на подкорке: составьте пропорцию, господин волкудлак, просчитайте варианты развития событий.
Чугунные таблетки – известный коэффициент действия. Вас успокоит. То, что в пакете, который так похож на подарок раковому больному – неизвестный. Вас ебанёт (под знаком вопроса).
К сожалению, Деметр реально плох в математике, и поэтому незыблемо уверен, что всё обойдётся.
«Ну, предположим, я бы их не съел» - ползёт бегущей неоновой строчкой мысль. «Сейчас бы дёргался, обрастал мехом на ушах, и вообще неизвестно, позволил бы поставить себе укол или нет. Всё будет хорошо, не бздеть. Таблетки в желудке, а лекарство в крови, вещи разные».

Кажется, кровать прогибается под чьим-то весом.
Он что, тут не один? Капельницу же ставили тысячу лет назад…
На тысяча первый год златокудрый демиург снизошёл пообщаться лично.
«Как вы себя чувствуете, мистер Деметр?»
Шатен размыкает освинцованные веки, и отчего-то, вместо ответа, принюхивается. От того, что вливается в кровоток, примкнув комариным жалом к устью венки, пахнет болью одних и интересом других, пахнет металлом и плавленым оловом, неизведанным и непонятным. Эмбер издаёт амбре треволнения, очень похожее на подкислённый страх, но более эфемерное.
- Я, кажется, сейчас бы с удовольствием поспал, мисс Райт. Немного переволновался, всю ночь как на ножах и ни минуты покоя. – Несмело улыбается Янош своей врачевательнице. – И вот он, катарсис. Двадцать секунд, полёт нормальный, земля в иллюминаторе.
Он очень старается говорить нормально, хотя по собственным ощущениям, язык ударяется в нёбо бесконечно, и гортань размыкается только по велению бога. Зверским усилием цыган заставляет себя коснуться пальцами свободной руки халата врача.
- Прошу вас, не волнуйтесь. Я уверен, что лекарство сработает. И гораздо лучше, если принимать его на сон грядущий.

+1

10

Когда-то давно, еще в школе, Эби прочитала фантастический рассказ о двух пилотах космического корабля, которые потерпели крушение на странной планете, излучение которой изменило их метаболизм: один из них стал перемещаться так быстро, что остальные просто перестали его видеть, а второй очень сильно замедлился, и когда ему захотелось чихнуть, его чих длился целую неделю. Эта ассоциация была настолько яркой, что Эби нервно улыбнулась, потому что сейчас она чувствовала себя именно так, как персонаж рассказа, стремительно проживший свою жизнь, пока второй пилот говорил что-то со скоростью один звук в день. Из всего того, что пытался донести господин Деметр доктору Райт, ей удалось разобрать только свое имя и слово «сон», повторенное несколько раз. Но это не точно.
— Никакого сна! — запротестовала она, — Мистер Деметр, даже не думайте!
Руку, которую к ней протянул испытуемый так медленно, слово прорывался сквозь время и пространство, она схватила  за запястье, пытаясь нащупать пульс. Ей это удалось, пусть и не сразу — так медленно билось его сердце, что было явно ненормально. Безусловно, это может быть вызвано тестовым лекарством, но скорость его действия потрясала даже Эби, страстно желавшую получить результат… положительный результат. «В крайнем случае, мы изобрели классное снотворное»  — подумалось ей, пока она настраивала скорость подачи сыворотки, установив ее на минимум. А  испытуемый тем временем, кажется, действительно уснул. Эмбер уважает чужой сон, но в этом случае спать и правда нельзя, поэтому она сначала легко похлопывает оборотня по щекам, а позже добавляет силы, размышляя о том, насколько это допустимо.

+1

11

Очень, очень, очень хочется спать. Уснуть и видеть сны, как было у вечного Шекспира.
Докторица ловким движением лапок пзахватывает запястье, меряет пульс.
У Яноша должны вскипеть на позвонках крупные капли пота, выдающие его панику. Он должен думать; «всё, кранты, сейчас будет понятно, что это не просто усталость после сложного рабочего дня».
Должен – но не думает, вместо этого сонно всполошившись. Что, куда, кого? Отдайте руку, сударыня, мы с вами на брудершафт не пили. В душе вспухает неприятное предчувствие, и надо как-то оправдывать своё состояние, но ничего умнее в голову цыгану не приходит, кроме как отчаянно притворяться спящим. Да даже не притворяться – стоит только коснуться головой подушки, как сразу приходит успокоение и сон.
И даже этого вполне понятного жеста не хватает – мол, отстаньте, почивать желаю!
Никакого сна, мистер Деметр, проснитесь, сейчас же вставайте – но к просьбам подопытный остаётся глух, покамест по щекам не начинают лупить. Сперва, конечно, несильно. Верволк, обладающий воистину колоссальным терпением, сначала просто морщится, не желая открывать глаза, затем всё-таки разлепляет зенки и хватает исследовательницу за тонкое запястье резким жестом, когда лёгкое касание превращается в леща.
Настороженный взгляд замутнённо-карих глаз подсказывает, что так делать больше не нужно, не дразните волков, барышня, но вслух Янош не грубит. Всё-таки сам виноват.
- А почему, собственно, нельзя?
Приподнимаются брови, в голосе – хмыканье и ирония пополам с усталостью. Язык не шевелится ловчее, Деметр старается говорить медленней, но максимально разборчиво. Плавно отпускает кисть мисс Райт, укладывается поудобнее, как будто готов выслушать историю на ночь.
Взгляд нервным нистагмом шарит по лицу лекарши, Янош щурится, не в силах разглядеть знакомые черты лица.

+1

12

Удивление, тревога и смутное ощущение подвоха — не самое популярное сочетание эмоций для Эби, в контексте работы тем более, поэтому она только и может, что переводить взгляд с испытуемого, который выглядит так, словно полностью владеет ситуацией (в его-то положении!), на собственную руку, в которую вцепилась чужая. А в глазах, словно бегущая строкой, так и читается "что-вы-себе-позволяете". Оборотень есть оборотень, как говорят, даже если он выглядит так, словно не спал уже неделю, а рефлексы притуплены нестандартным коктейлем из серебристого пакетика, но даже сейчас Эмбер вряд ли сможет победить его в соревновании на ловкость. Только это ей пока однозначно ясно.
— Прошу прощения, господин Деметр, но это был совершенно оправданный поступок в данной ситуации, потому что мне показалось, что вы теряете сознание, — она безбожно врет, осторожно выкручиваясь из этого слабого захвата и отступая назад, так, на всякий случай, — Как я уже говорила, последствия могут быть непредсказуемы, и если вы впадете в кому, я бы хотела заметить это сразу же. Мы тут не в сериале "Доктор Хаус", когда все самое плохое с пациентом случается в присутствии бригады врачей и дефибриллятора.
Увеличение дистанции помогает избавиться от этого легкого испуга, вызванного неожиданным жестом и невнятным состоянием оборотня, но привычная улыбка не возвращается и не сменяет очень сложного выражения лица доктора Райт. Она хмурится и приглядывается к пациенту, пока он смотрит на нее так, как подросток, пойманный на краже в магазине.
— Если вы позволите, — Эби достает из кармана небольшой фонарик, лежащий в нагрудном кармане халата вместе с ручками, и осторожно возвращается к кровати, на этот раз без резких движений, медленно и размеренно, в ритме "просто уставшего" и "плохо спавшего"  испытуемого, — Необходимо кое-что проверить.
Она склоняется над оборотнем и успокаивающе кладет ладонь ему на лоб, делая паузу в надежде, что яркий свет не станет триггером для очередного пугающего жеста в ее сторону.
— Смотрите на меня, — негромко, но отчетливо произносит она, включая фонарик и проверяя реакцию зрачков. Хмурится еще сильнее. Проверяет снова. И без теста видно, что в зрачках пациента можно разглядеть всю вселенную, ибо они шире ночного неба. Но реакция есть. И других патологий нет.
Это подозрительно сильно напоминает приход, и Эмбер хочется пошутить про крайнюю степень везения оборотня, но молчит. Вздыхает. Проверяет, как много лекарства осталось ввести. Вздыхает. И сворачивает исследование, освобождая оборотня от пластиковой трубки капельницы, оставляя ему лишь крохотную дезинфицирующую салфетку и кусочек пластыря на сгибе локтя. В голове роятся мысли, но очевидно, что эксперимент необходимо прервать, и Эби собирает аптечку вместе с остатками сыворотки, уже формулируя защитную речь для отчета перед начальством.
— Вы можете спать, если так хотите. В крайнем случае нажмете на кнопку вызова.
В этот раз доктору Райт нечего сказать, стоя в дверном проеме.

Отредактировано Amber Wright (05-04-2017 23:46:37)

+1

13

За своё поведение Деметру должно быть стыдно.
Он покорно распахивает глаз пошире, и, судя по отсутствию реакции зрачков (миоз просто нулевой), он влип. Попался с концами. Ну, будут драть.
В секунду, когда Эмбер внимательно заглядывает в очи карие, Деметр титаническим усилием воли удерживается оттого, чтобы не зажмуриться и не забиться, подобно таракану, в щель между простынёй и одеялом. Делает максимально независимое лицо, будто так и надо – тем более, вместо лица он видит перед собой только расплывчато-белое пятно с двумя капельками глаз.
Проще, когда не видишь человека. Всего лишь чувствуешь его ладонь на лбу, маленькую и нехарактерно горячую. А может быть это просто ты остыл, а? От такого заботливого жеста цыгану становится немного не по себе.
Нет, честно, он ожидал менее человеческого к себе отношения.
Чего-то вроде холодных, липких перчаток исследователей, зондов, куда можно и нельзя, запретов и отсутствия объяснений. Чего-то вроде этого, но никак не искренней заботы со стороны доктора Райт. Ей же действительно не всё равно, как ты себя чувствуешь, не веди себя, как свинота.
И, скорее всего, за то, что она не продолжила наблюдение – ей будет втыка от начальства.
Поэтому Янош чувствует себя как минимум неудобно, когда она решает покинуть помещение, сделав акцент на том, что ему очень хочется спать.
Но что скажешь?
«Нет, останьтесь, почитаете мне сказку и продолжите исследование»?
Тем более что теперь у неё остатки сыворотки, а вены оборотня больше ничего не волнует. Эксперимент можно считать прерванным, или что? Очень много вопросов, ответов ровно нихуя. Деметр подрывается с места, вытягивает руку (в его поле зрения это просто смуглое пятно) в сторону мисс Эмбер, произносит что-то вроде «нет, сто-» и утыкается лицом в жёсткий матрас, мгновенно теряя сознание. Нельзя назвать это "заснул" – ибо разум немилосердно покидает его посреди диалога.
Что было дальше – он не припоминает.
Как будто ветер меня нашел,
И завертел и закружил;

- Это очень странно, мистер Деметр номер четыре. Согласны ли вы? – задаёт вопрос один из пятерых Яношей, сидящих в комнате. Тот, который настоящий, вроде как лежит на кровати, одновременно понимая, что настоящие тут все. Он хочет позвать охрану, Иисуса Христа, кого угодно – но голос не слушается, крик застывает камнем в сухой глотке. Все его копии переводят взгляды на него, молчаливо осуждая. Самый прилично одетый, подпиливающий ногти, не отрываясь от своего занятия, резонирует:
- Я бы на вашем месте, молодой человек, этого не делал. Мы тут все собрались только ради вас.
И я забыл куда я шел -
Я все забыл, я все забыл.

Тот, который прячется в углу, около входа в сортир, поворачивается – и лучше бы оригинальному Яношу не видеть его лица, ибо оно обезображено бешеным волчьим оскалом. Встрёпанные вихры, острые бензопильные зубья, жёлто-красные глаза. Неужели я так и в самом деле выгляжу, когда оборачиваюсь – загнанно думает цыган, когда его второе (или третье?) я запрыгивает на кровать, на четвереньках приближаясь к своему эго.
Бешеный принюхивается, пускает ниточку слюны перед тем, как рассмеяться в голос. Его слова полны ненависти и веселья одновременно. Он шепчет:
- Зачем ты это ссссделал, мудак? Думаешь убежать от самого себя? Ты же знаешь, что не выйдет. Теперь будет ещё хуже.
Янош со всхлипом отталкивает себя самого, они катятся по полу, отчаянно пытаясь друг друга задушить под улюлюканье и смех остальных копий. Оригинальный Деметр обламывает пару ногтей перед тем, как окончательно отогнать от себя спятившее бессознательное. Оно ржёт, отбегая в сторону.
К нему, валяющемуся на полу подобно беспомощной жабе, подходит наиболее вменяемый Янош, выглядящий в точности, как он сам лет пять-семь назад. Невесело усмехается, убирает со взопревшего лба прядки волос;
- Ты зачем таблетки ел, дурила? Ты знаешь, что там понамешано? Это пропуск на пятерых. Или тебя пять?
Янош-педант в строгом костюме фыркает, наконец, отрываясь от собственных ногтей.
- Ничего, ему полезно. Он же никогда с нами не общался.
«Да кто вы все такие?» - уже хочет в голос зарыдать цыган, вместо этого лишь бессильно прикрывая лицо руками.

Я помню стены - стекает кровь.
Я помню руку, которой бил.
Все остальное - обрывки снов;
Я все забыл, я все забыл.

Приход в себя подопытный волчок не помнит. Просто в какой-то момент он широко открывает и глаза, и рот, вдыхая, как только что всплывший со дна утопленник, жадно дыша и до рези в глазах упираясь взглядом в галогеновую лампу.
- Пить. – Не то просит, не то решает он, пытаясь соскочить с койки, но не тут-то было; запястья аккуратно примотаны к рёбрам кровати ремнями, а по бокам от головы мешается что-то мохнатое и лопоухое. Деметр на автомате двигает башкой, и понимает, что вот эти бессмысленные куски материи – это волчьи уши. Господи, начинает молиться он на своём родном языке, если ты меня слышишь – то снизойди. Элои, бля. Лама савахфани. В натуре.

+1

14

Тяжелая дверь плавно закрылась за спиной, электронный замок, издававший требовательный писк, удовлетворенно затих. Полумрак этого переходного помещения – от изоляции карантина к стерильному муравейнику исследовательского центра, - успокаивал. И Эмбер замерла, осторожно поставив тяжелую, уже не нужную аптечку на пол. Что сейчас будет? "Сначала нужно заполнить бумаги, потом найти кого-то, кто приглядит за испытуемым, пока меня будут отчитывать, потом нужно будет найти картонные коробки для хлама" — отвечая на незаданный вопрос, она уже составила мысленный to-do list, подразумевавший ее бесспорное увольнение. Прерывать эксперименты в Вита Ностре позволялось исключительно по серьезным поводам, например, апокалипсис и полное разрушение исследовательского корпуса: это довольно серьезно. Смерть испытуемого — так себе вариант, но со всеми случается, и система "вторичной переработки", ох, простите, исследования, уже налажена. Смерть исследователя - вообще не причина. Замените его кем-нибудь другим! Вас тут сотня человек в белых халатах, вы что, не взаимозаменяемы? Разные специализации? Чушь. Эби представила, как пытается объяснить, что испытуемый хотел спать, бодрить его искусственно было рискованно, а продолжать исследование можно позже, пусть и с измененными условиями... И рассмеялась. Перед ней стояла вполне определенная задача, с которой она не справилась. Доктор Райт медленно подошла к столу. Ее порыв вернуться в карантин и, наплевав на желания испытуемого, влить в него остатки сыворотки, а потом сказать, что все прошло идеально, был пресечен. И кому бы стало от этого лучше? Мы не собираем данные для публикации в научном журнале, зачем так грубо фальсифицировать результаты, пытаясь прикрыть свою задницу? Эби со вздохом упала в кресло и закинула ноги на стол, носком туфли подвинув клавиатуру в сторону. Монитор озарился светом и заставка с эмблемой «Вита Ностры» исчезла, уступив место записям с камер наблюдения. Две – карантин с разных ракурсов, одна – коридор перед кабинетом и еще одна – это помещение. Нелепая рекурсия: Эби смотрит в монитор, наблюдая за тем, как маленькая Эби смотрит в монитор… Испытуемый спит. Охранник прогуливается по коридору. Эмбер убрала ноги со стола и нажала на клавишу перемотки. 10 секунд назад она стояла у двери. Испытуемый спал. Охранника не было в кадре. 20 секунд назад она собирала инструменты. Минуту назад, две, пять… Серые нечеткие кадры стремительно сменялись, заставляя фигурки нелепо передвигаться спинами вперед. Эби наблюдала за событиями этого утра как в кино, допивая остывший чай из бумажного стакана, который оставила на столе.

— Зачем в туалете книга? Сомневаюсь, что за это время ты бы успел прочитать хотя бы страницу… Да, конечно, у оборотней стремительный метаболизм, но нет, — пристально вглядываясь в верхний правый угол экрана, пробормотала Райт, раз за разом пересматривая, как после ее ухода оборотень вскакивает с места и несется в туалет, захлопывая за собой дверь. Книга. Зачем? Медленно возвращается и ложится на кровать. Читает книгу. Читает руку. Выглядит это так, по крайней мере.
«Господи, Эби, как ты сумела дожить до своих лет, если ты такая глупая? Дети с твоим уровнем интеллекта умирают, проверяя миф о сладком вкусе ртути…»
И зрачки шире ночного неба… Конечно. Смутившая ее запись психиатра — нечеткие формулировки, «склонный к возникновению аддикций» без доказательств. Это такая врачебная этика? Или преступный пофигизм? И как испытуемому удалось пронести наркотики сюда? Никто не соизволил проверить его вещи? О, боже… Эби откинулась на спинку кресла. Могло произойти буквально что угодно, но из миллиона вариантов сочетания несочетаемого, допущенного непрофессионализмом докторов и охранников, выпал именно этот. Колесо фортуны остановилось, сектор «сон» на барабане, несказанное везение! Вы можете удвоить свой результат в лотерее, выбрав условие «не сдавать коллег» или уйти с гарантированным выигрышем «я была на волос от гибели, а если бы он пронес с собой бомбу?».
«Я хочу прерваться на рекламную паузу, чтобы все обдумать» — отвечает Эби-победительница воображаемому ведущему шоу и подходит к темному стеклу, импровизированному окну в мир наркотического сюрреализма в декорациях больницы. Эби-победительница зависает на секунду, наблюдая, как испытуемый падает с кровати, перекатывается на спину, яростно шипя что-то на незнакомом языке, как его лицо перекашивается, а тело сводит судорогой, как он кричит от боли. Как он начинает обращаться. Быть специалистом по ликантропии, не посмотрев ни одного документального (снафф, по впечатлениям) фильма о том, как человек превращается в зверя, не возможно. Но видеть этот процесс наяву оказалось намного сложнее. Доктор Райт побледнела, «победительница» в ней рассыпалась прахом и сахарной пудрой. Оторвать взгляд было нечеловечески сложно, как и сделать хотя бы шаг в сторону, но хотелось забиться под стол в надежде, что все закончится само, без ее участия, или даже сбежать как можно дальше отсюда, прочь из безумного мира, где кто-то вынужден испытывать эту боль. Очередной полукрик, полурык. Эмбер вздрагивает и бросается к двери в поисках помощи.

Несколько охранников пытаются удержать оборотня, пока Эби дрожащими руками застегивает ремни, отказываясь от серебряных наручников. Кого-то толкают и он бьется затылком стену, сползает вниз. Человеческие крики и рык уже не человека отражаются от светлых стен палаты и обрушиваются на Эби, которая никак не может совладать с очередным ремнем. Ее отталкивают. В общем шуме ей удается выделить «что ты наделала?» и «вколи ему что-нибудь, он же нас всех убьет!». Она отрицательно мотает головой. Доктор Райт пятится к стене, опускаясь рядом с пострадавшим охранником. Осматривает его голову, что-то говорит остальным. Оборотень затихает. Охранники отступают. Кто-то пытается поднять ее на ноги, Эмбер соглашается и медленно идет к выходу.

нет смысла описывать происходящее, поэтому напишу: «у нас все хорошо»

Паника – это болото. Эмбер не умеет плавать и тонет в этом ощущении. Она не знает, что отвечала на вопросы о произошедшем, которые задавал ей начальник отдела. Смутно помнит, что охрана теперь будет непрерывно наблюдать за оборотнем.  Кажется, кто-то предложил ее подменить, но Эби отказалась, расходуя драгоценный кислород на оправдания. Прозвучала глупая шутка про «чудовище», которое «очнулось». Коллега Эби задумчиво потер подбородок, бросая взгляд на часы. Доктор Райт пожала плечами и вернулась к оборотню.

«Вот тебе набор хрипов, в которых смутно угадываются звуки, издаваемые людьми, сложи из них слово «пить» — отстраненно подумала Эмбер, прислушиваясь к тому, что пытается сказать Деметр. Постояла в углу несколько минут, наблюдая, как оборотень приходит в себя, как дергается, натягивая ремни. Как трясет головой. Как замечает ее. И только тогда она позволила себе отмереть, подойти ближе, взять пустой стакан с полки и пойти в ванную. «Пора брать себя в руки, дорогуша» — скомандовала она сама себе, разглядывая отражение в зеркале. Иллюстрация для брошюр «до и после наркотиков», с той только разницей, что употребляла не она. Эби опирается на раковину и начинает беззвучно рыдать.

— Надеюсь, вы все еще хотите пить, — подает Эмбер голос, медленно приближаясь к кровати, готовая, однако, бежать как можно дальше при одном только намеке на опасность, — Выглядите не важно, честно признаюсь.
Она протягивает стакан оборотню, переводит взгляд на ремни, сковывающие его, и озадаченно мдакает. Смотрит в камеру, надеясь, что на нее опухшем лице с красными пятнами лихорадочного румянца читается «все идет по плану». Она подходит еще ближе к оборотню, подносит стакан с водой к нему и… отдаляется. Доктор должна выяснить кое-что, пока никого нет.
— Если скажешь, что ты принял, я позволю тебе испить этой прекрасной холодной, свежайшей воды…

+1

15

Янош пусть и с придурью, но не конченый идиот;  как бы пить ни хотелось, шансы он соразмеряет трезво. Пытается, во всяком случае.
- Ничего не принимал, доктор Райт. С чего вы взяли вообще? Это всё – тут следует красноречивый жест, мотание головой по кругу – последствия вашего дьявольского зелья. Прекратите, дайте попить, в самом деле. Сушняк жуткий.
Уши покорно волочатся за башкой, мешаясь ещё больше, чем сначала. Кажется, он видит в глазах докторицы неподдельный страх, тщательно скрытый за официозом предлагаемой сделки. Что же он такого натворил в сатаническом угаре от химикалий?
Нет, просто так Деметр не расколется. Язык прилипает к нёбу, и кажется, во рту можно сообразить пустыньку на двоих. Невыносимо, но надо терпеть.

- Мы, господин Деметр, являемся вашими тщательно подавляемыми субличностями. На рефлексию и самоанализ вы отвлекаетесь только будучи в состоянии наркотического делирия, что крайне досадно. Может быть, чаще вы раздумывай о жизни, ничего подобного не случилось бы.
– Продолжает занудничать часть цыгана, облачённая в дорогой костюм. Он отрывается от созерцания собственных ногтей, складывает пальцы усечённой пирамидкой, переводит взгляд на замершего на полу своего вассала. Который, впрочем, откровенно не желает вассальствовать – он хочет либо сдохнуть прямо здесь, либо оказаться в собственной продавленной койке за много километров отсюда, что угодно, лишь бы не наблюдать собственное расколотое эго.
За зелёную штанину начинает тянуть зубами поехавший альтер, задорно рыча. Янош вяло пинает его в оскал, перекатывается на пузо. Всё ещё держит закрытыми глаза – отчего-то кажется, что если не глядеть в лицо бездне, то бездна тебя не заметит.
На лоб ложится прохладная ладонь.
И Деметр очень надеется, что это доктор Эмбер пришла вытащить его из беспросветного пиздеца. К сожалению, явление подаёт голос, и он не принадлежит женщине. Он принадлежит молодому шкету, но тоже Яношу. Опять хочется умереть от стыда, уползти в тёмный угол и больше никогда-никогда не есть всяческую химдрянь. Только марихуану, только на кишку, только с молитвой.
- Ну и дурак же ты.
- Я больше не буду. – Скулит подопытный, пытаясь отползти от всеведущего юнца. Кто ты, блядь, такой, сам Саваоф-боженька? – Я больше ничего не буду.
- Не будешь, не будешь. – Утешительно поглаживает сумасшедшего молодой Деметр. – А знаешь, почему?
- Почему? – на последнем дыхании вопрошает Янош, поглядывая снизу вверх на пацана-самого себя. Пацан улыбается мудро и всепрощающе.
- Мёртвые не едят, Янку.

Погодите, она что, плакала?
На измученном лице отчётливо видны следы приступов сухих рыданий. Неосязаемые, но по человеку всегда видно, когда его скручивало в судороге горя – блеском ли глаз, пунцовыми ли пятнами на лице. Деметр отчего-то начинает неконтролируемо злиться – мало ему переживаний за вечер, так ещё надо исследовательнице сопереживать, хотя сил на это совершенно не осталось. Какие могут быть у вас проблемы, мадам? Начальство по жопке настучит за то, что проморгала момент? Иди сюда и попробуй побыть на месте верволка, мучимого жаждой и прикрученного к постели.
Янку в очередной раз злобно дёргает несвободными руками. Смотрит на Эмбер, на стакан воды в её руке, снова на Эмбер. Прикидывает что-то сам себе. Но откровенничать не собирается.
- Развяжите. – Хрипло бурчит под нос цыган, отводя взгляд. – Я не в настроении кого-либо кусать, сыт по горло.

+1

16

— Я бы с радостью, Янош, но ты напугал нас всех, поэтому тебе пока придется потерпеть, — Эмбер пытается говорить строго, но получается тон молодого педагога, только что покинувшего тепличные условия университета и попавшего в реальный мир "ищи-ко-мне-подход-я-же-бунтарь" подростков, — Мы так хорошо начали с тобой, ты хороший парень, зачем ты сейчас прикидываешься? Я знаю, что ты что-то принял, когда я выходила. Пока это знаю только я. Ты же не хочешь проблем, Янош?
Эби переходит на шепот.
— Ты влип. Я не представляю, что с тобой произойдет, если узнают остальные. Пока они не в курсе, и я надеюсь, что так все и останется. Потому что теперь из-за тебя выгораживать придется нас обоих.
Мда, теперь они действительно в одной лодке. Тонущей лодке, если быть точной. И один из невольных пассажиров отказывается грести. Доктор Райт в сотый раз за день вздыхает. Роль шантажиста ей противна, она же не солдат из "Абу-Грейб", в конце концов... К черту все. Плохой коп — не самая подходящая роль для Эмбер. Она наконец-то дает несчастному испытуемому (теперь, очевидно, пленнику) пить. С той стороны зеркала Гезелла предупредительно стучат и Эби вздрагивает, но остается на месте. 
— Что-нибудь еще? Воды? Почитать сказку? Оставить в покое? Ремни не отстегну — это теперь вне моей власти.

+1

17

От педагогически-занудного тона у Яноша сводит челюсти; ну и от непререкаемой жажды тоже. Но больше от первого. Сколько раз с ним пытались таким образом разговаривать – и всегда получали ещё больше неповиновения и тычков в зубы в лице выходок буйного цыгана.
Потому что не надо пытаться играть в психолога, им не являясь, мисс Райт.
Потому что надо предупреждать о возможных последствиях.
Потому что, потому что, потому что. Деметр нетерпеливо клацает зубами в опасной близости от лица Эмбер, меняется в лице – добродушность как корова языком, остаются только напряжённый подчелюстной свод, да горящий взор чёрных глаз. Ноздри опасно раздуваются.
Иногда жаль, что он не вампир – они могут приказывать, не открывая рта. Так, что человек выполняет команду беспрекословно и в случае чего – может окончить жизнь самоубийством, коль вассал так скажет. «Дай. Пить.» - безмолвно приказывает докторице взъярённый оборотень, надеясь, что это сработает. Уши по бокам головы невольно прижимаются, как у злого животного, и все волоски на загривке встают дыбом. Богом можно поклясться, что примотанный к койке подопытный тихо рычит, периодически всхрапывая.
- Сначала вода. Потом всё остальное.
Даже эти слова даются ему с превеликим трудом. Будь Деметр в нормальном расположении духа – ему бы и в голову не пришло рычать на доктора, которая – единственная из всего отдела – была к нему приветлива и мила.
И стакан ему не дают – скорее он вцепляется зубами в стеклянный край, чуть ли не откусывая, и жадно высасывая благословенную воду до дна. Цокает языком, кадык последний раз совершает возвратно-поступательное движение.
Янку делает знак, чтобы Эмбер наклонилась ближе. Хрипло, почти интимно шепчет на ухо исследовательнице, периодически косясь на зеркало.
- Допустим, это была самая малость. Пара седативных таблеток, кто заметит? Просто сделайте вид, что всё хорошо, улыбнитесь в камеру, доктор Райт, на нас смотрят.
Он сдерживает порыв откусить мочку аккуратного ушка, внемлющего истине.

+1

18

Видеонаблюдение без записи звука — это для галочки, а не для безопасности. Говори, что угодно, изображая спокойствие, и всем будет наплевать. Даже если ты ужасе. Симулируй заботу, когда не хочешь. И постарайся сделать вид, что ты полностью владеешь ситуацией. Эби замирает в опасной близости от хищника, и сейчас бы, следуя советам натуралистов, ей прикинуться мертвой, но вместо этого она ободряюще поглаживает оборотня по плечу. Слабоумие и участие. И толика искренней ненависти в глазах, за которую потом станет стыдно — Эби не ксенофобка, о нет, у нее есть все основания...
— Мне необходимо будет взять у вас кровь на анализ. Но я не хочу, чтобы кто-то нашел следы наркотиков у вас в крови, поэтому сейчас я возьму шприц с иглой, а вы изобразите вспышку агрессии. Кивайте. Я вас утешаю. Тогда анализ будет отложен, а вас на время оставят в покое.
Махинации с анализами — сложное дело, особенно здесь, где кровь будет исследоваться досконально (потому что "не до конца выясненный механизм действия" следует читать как "мы не знаем, как это работает вообще"), так что проще избежать забора крови. "Это даже не план!" — орет внутренняя зануда-Эмбер, которую никто больше не слушает. Эби смотрит оборотню в глаза, чего делать не рекомендуется, но сейчас хочется именно этого. Сколько в тебе еще человеческого? А во мне?

Доктор Райт приглашает охранника — "ах, мне так нужна ваша помощь, боюсь, я не справлюсь, он психует, вы же видели, но я должна взять немного крови" — радуясь, что ее начальник уже ушел.
— Ну что, господин Деметр, вы готовы? — ее руки до сих пор слегка подрагивают, что особенно заметно, когда она вскрывает упаковку со шприцем.

+1

19

Деметр кивает, когда сказано кивать.
Это обусловлено рефлексом – так животное припадает грудиной к земле, когда не хочет, чтобы на его след вышли охотники. Не потому, что на него резко напало желание активно сотрудничать с этой шарашкиной конторой. Даже театрально привсхлипывает, дёрнув плечами. И вывихнуто плечико у бедного, ага. Кузнечика. Допрыгался, собака вонючая?
Теперь разгребай последствия.
Он внимательно и настороженно ответствует таким же продолжительным взглядом глаза в глаза. Серые супротив чёрных на шахматной доске. Она боится. Не трясись, не укушу, хоть на вид ты и вкусная. Шутка, шутка, шутка – что нам остаётся делать, кроме как смеяться, когда завтра гильотина и эшафот?

Истерику сложно назвать разыгранной. Мейерхольд в панике, Станиславский заинтригован так, что боится выйти в туалет посреди представления. Напоследок он дёргает докторицу за рукав, опять оказываясь в опасной близости с её округлым ушком. Тон и жестикуляция диаметрально расходятся со смыслом сказанного; цыган всхлипывает и ёжится, шипя хуже змия в Эдеме:
- Выдоите каплю крови у другого испытуемого, какая разница, чьё имя на бирке? Я уверен, в этом комплексе найдётся несколько тушек оборотней, которые ещё могут послужить науке. Если нет – мы поговорим через пару дней.
После этого Янку резко вжимается в кровать, как будто испугался чего-то большого и чёрного, что должно стоять за спиной мисс Эмбер. Или, может, она и есть то большое и чёрное? Загнанно дышит, как лось в гоне, и, кажется, профессионально имитирует испарину на покатом лбу.

- Ррррррр.
Господин Деметр явно не готов к малюсенькому укольчику; ну как комарик укусит, честное немецкое! Кровать брякает железным каркасом, когда он резко пытается оторвать ремни от фиксаторов, мечется по изголовью, вставая чуть ли не в идеальный мостик. Попробуй, сука, подойди! Это адресуется бугаю, затянутому в форму охранного предприятия. Тот начинает подходить с опаской; оборотень изгибается, как чёрт в клубах ладана, гневно лязгает зубами, вспоминая, как это делала его изнанка с диким оскалом людоеда.

0

20

Припадок разыгран так талантливо, что Эмбер вновь пугается, а дрожь, поразившая кисти рук, кажется, распространяется на все тело. Мышцы сокращается в унисон со скоростью бешено бьющегося сердца, и даже сознательное напоминание о том, что это представление было ее идеей, не помогает успокоиться. Сильнее страха от наблюдения за происходящим только боязнь быть раскрытой.
Эмбер бросает на охранника умоляющий взгляд, когда он подходит к оборотню, что с рыком извивается на больничной койке. Охранник мешкает, не рискуя подходить ближе.
–  Может, намордник на него? – с хмурым видом предлагает он. Доктор Райт отрицательно машет головой, хотя ей и хочется заткнуть оборотня, чей маниакальный шепот до сих пор звучит в голове.
– Не позволю! Это варварский способ, – ее голос срывается, – совершенно недопустимый в данных условиях! Никаких цепей, намордников и прочей вашей атрибутики садиста. Мы выждем!
Она пытается быть убедительной, но выглядит совершенно раздавленной. Спасает только то, что она бросается в морализаторство, которым  и славится на работе. В данных обстоятельствах это оказалось весьма выгодным…
Далее следуют переглядки между Эмбер и охранником, охранником и его начальством, Эмбер и ее начальством. Порядок произвольный. Если сегодняшний день представить в виде отрезка, то точкой в его финале становится момент, когда доктора Райт на время отстраняют от испытаний («Ради вашего же блага!»),  а также сообщают, что текущий объем работ будет распределен между другими сотрудниками, поскольку ее состояние «вызывает тревогу». Непрофессионализм тоже. «Мисс Райт, я признаю, что работа не всегда ведется в соответствии с принципами, принятыми сейчас в научном сообществе, поскольку единственной нашей целью является скорейшее получение результата. Нервные срывы персонала и испытуемых совершенно не приближает нас к этому» – вот и все, что ей рассказали. Потом посоветовали отдохнуть как следует и вернуться на работу со свежими силами и холодным рассудком. Удивительно, что не уволили! Уже выходя из кабинета управляющего, она жалостливо попросила разрешения  продолжить работу с испытуемым, чтобы закончить дело с учетом всех ошибок. Ей ответили, что этот вариант будет рассматриваться.
Если только не поймут про наркотики. Правда, об этом она подумала лишь на следующий вечер, после того, как проспала почти сутки. И первое, что она сделала после пробуждения – проверила телефон. Одна из сотрудниц пообещала ей писать об изменении состояния оборотня, и в единственном сообщении было сказано, что все стабильно. Информативно до жути. Зато дает хоть какую-то надежду на будущее.
Следующие два дня тянулись крайне долго. В основном, из-за гнетущего ожидания новостей с работы. Неопределенность – еще одна вещь в списке под названием «Что ненавидит доктор Райт». Сразу после нарушения закона и, что даже хуже, правил контракта с «Вита Нострой». И ночных кошмаров, наполненных монстрами, иглами и наказанием.

Пятница. Доктор Райт, надевшая свой лучший брючный костюм, спешит на работу, уже на парковке начиная ощущать внимание сотрудников, обращенное на нее, но когда она оглядывается, все отводят взгляд. Дыхательные техники и одна из методик аутогенной тренировки пока еще работают, и Эби, как ей кажется, ведет себя естественно. Даже при разговоре с управляющим, которого удалось убедить в том, что она готова продолжить работу. Это оказалось просто – он и сам готов был спихнуть «сложного» пациента, судя по всему, именно из-за этого и не задав ни одного каверзного вопроса, к ответам на которые Эмбер подготовилась.
Карантинное отделение встретило ее довольно холодно, особенно когда она вызвалась отнести завтрак испытуемому – благовидный предлог сразу же направиться к нему. Обычно оборотни после обращения остро нуждаются в белке для восстановления истерзанного стрессом организма, однако предписанный другим ученым, доктором Миллером, рацион был на редкость скуден. Миллер козел, это было известно всем. Видимо, он еще и любит морить голодом тех, кто не соглашается выполнять его требования. О том, что Миллеру не удалось ничего добиться от ее оборотня, сообщила Эби ее приятельница в очередном смс. Но неужели все так плохо?..
В знакомом кабинете дежурили охранники – уже другие, незнакомые мужчины, устроившие доктору Райт подробный инструктаж. Очередной. Видимо, это расплата за ее истерику и сдавшие нервы, отныне – строгий контроль за каждым ее шагом и словом.

– Доброе утро, господин Деметр. Как вы себя чувствуете? – она ставит поднос на стол, пока охранники расходятся по углам палаты.

+1

21

Намордник, ага, щас.
Ещё поводок не хотите прицепить?
Янош слишком входит в образ. Увлекается, как актёр системы Станиславского; и рычит, и кричит, и цепями он бренчит – у, какое страшное вервольфище! Отчего-то больше всего бесят собственные уши - два мохнатых куска мохера, оставшиеся из параллельной жизни, как прощальный подарочек.
Охранник до него дотрагивается. Янек щёлкает зубками в опасной близости от волосьями поросших пальцев.
Нам всем пиздец. Первой очередью прошьёт доктора-мягкие-ручки, взъебут за нарушение кодекса по самое небалуй. Под огнём второго фронта – ляжет верволк, нарушивший договор. Прыгнувший из огня преследования в полымя абсолютной неизвестности.

Кажется, наш хитрый план Б не сработает сегодня.
Кажется, вообще никакие планы не сработают.
Кажется, нам придётся судорожно прятаться, как тараканам, в подплинтусные щели.

Что было дальше?
Счёт дням иррациональный Деметр не ведёт, не прокалывая календарь тоненькой иголочкой посуточно, позволяя морфинному облаку объять себя белоснежно-туманными объятьями. Да, его нещадно обкалывают, замеряют, и наблюдают, неусыпно бдя: что сегодня изволит отмочить цирковой волчок? Не проедется ли на моноцикле, жонглируя?
Идите нахуй, господа учёные. Верните, пожалуйста, доктора Эмбер. Я больше не буду, ничего не буду. Янош закрывает глаза руками, пытаясь отдышаться. Деметр уходит в себя, в путешествие по уголкам собственного сознания. Волк всегда уходит в ночь.
Его беспрерывно тормошат - череда безликих докторов, с одинаковыми жучьими лицами пытается вытянуть из него цепкими крючьями правду; скажите, что вы кушали, господин цыган?
«Еду» - отвечает черноокий буян, улыбаясь безмятежной улыбкой дурачка. «Пил напитки. Ничего не знаю. Все вопросы к вашим лаборантам и химикам. Я вообще на вас в суд подам, над людьми издеваетесь.»
Ему урезают порцию пропитания – стенки каземата внезапно становятся неприглядно холодными, зелёнка водоэмульсионной краски выедает нечёткое зрение по краям, до кислотно-верденовых кругов под глазами. Он мёрзнет под тощей видимостью одеяла, отчаянностью своей напоминая пролетария под стенами Бастилии, кричащего сорванным голосом “No pasaran!”

Яношу снится, как первый Янош неудовлетворённо высмаркивается в батистовый платочек, смотрит на свой оригинал так, будто нюхнул фекалий.
Яношу снится, как второй Янош обнюхивает его, с удовлетворённой улыбкой алчной пасти роняет слюнку; молодец, всё делаешь правильно.
Яношу снится, как последний Янош покачивает головой, с почти что материнским укором оглаживает его по лбу – Райт-реминисценция бьёт в голову с ослепительной силой.
В один из дней он чувствует себя львом.
В один из дней – волком. Тощим волчком, к которому боятся подходить, которого опять обкалывают и запирают на сорок сороков замков.
Ни в один – полноценным человеком, представляя собой недоделанный эксперимент, необходимый компонент.

Скрежет открываемых заслонок к обдолбившемуся чуду генетики и синтеза.
Если это опять доктор Миллер – я не удержусь. Будет очень грязно и кроваво. Вызывайте техников не отходя от кассы.
Ах.
Неужели это вы.
Я рад, нет, серьёзно. Правда рад. Знакомые лица.

И вот эти четверо по углам палаты – тоже хорошие ребята. Хорошие, пока не начинаешь кусаться.
-  Док-тор Эм-бер. Доброе утречко. – Цедит по слогам Янек, приподнимаясь на локтях. Сегодня без наручников. В её взгляде напряжение, сравнимое с течением в оголённом кабеле ЛЭП. В его чёрных от недоедания, гнева и упрямства очах – надрыв. Он будет паясничать до последнего. Пока не переломится или же пока не переломятся они.
За этот срок он никого-к-себе-не-подпустил. Он герой. Где всё это время были вы, доктор?

0


Вы здесь » CR » PULP FICTION » we can't stop here this is bat country


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC